Летучие мыши появляются ночью. Та, которой не стало. Табакерка императора

— Хорошо, — кивнул Димов. — И поговори с его женой, но так, чтобы он не знал, разумеется. А сейчас пойди возьми разрешение у прокурора.
Когда Паргов вернулся в комнату, у стола сидел его однофамилец. Это был человек небольшого роста, немного испуганный, с быстрыми, живыми, хитрыми глазками.
Димов уже уточнил день, который их интересовал. Паргов сел на свое место и открыл записную книжку.
— Итак, в пятницу ты сел, как всегда, в поезд. И где ты вышел?
— Подожди, — ответил слесарь, — на этот раз я вроде бы вышел в Косере.
— Что значит «вроде бы»? Ты должен вспомнить совершенно точно.
— Да, именно так и было — я вышел в Косере, — покачал головой слесарь.
— Дело у меня там было.
— Какое дело?
— Да я заказал Сандо, краснодеревщику, буфет для кухни. И он мне сказал:
«Приходи в пятницу после работы. Будет готов, ты его оплатишь, а заберешь когда сможешь». И я ему поверил, даже деньги приготовил, но, когда пришел к нему, его не было.
— А где его мастерская?
— Недалеко от станции. Он дома работает. Вышла его жена. «Нет его», — говорит.
«Как это нет? — спрашиваю. — Ведь он же мне обещал». — «Раз он тебе обещал, — говорит, — иди ищи его». — «Где это я буду искать?..» Известно, пошел я в пивнушку — там его нет. Я в клуб, там есть буфет. Сандо нигде нет. Повертелся, повертелся и направился на станцию. В половине девятого есть пассажирский поезд, с ним я вернулся в село.
— Подожди, не спеши, когда ты пришел на вокзал?
— Ну, наверное, около половины восьмого. Делать было нечего, я сел на лавочку и стал ждать.
— А почему ты не подождал, скажем, в пивной? Ведь на станции пришлось скучать целый час.
— Да я небольшой любитель выпивки, — ответил слесарь.
— Ну, взял бы в буфете кофе.
— Это мне и в голову не пришло. Мы не привыкли к кофе, я его даже не покупаю.
— Раз ты не пьешь кофе, дело твое плохо, — в сердцах сорвалось у Димова. — Ты знаешь, что такое алиби?
— Знаю, — в замешательстве сказал слесарь. — Вы что это, о Дыбеве?
— Да, именно о Дыбеве! Он выходит в Косере, и ты выходишь за ним следом. В семь часов двадцать минут его убивают на дороге. Где ты был в это время — вот что меня интересует! Я не хочу тебя втянуть в беду, но если бы ты в это время был с кем–нибудь, если бы кто–нибудь тебя видел, значит у тебя есть алиби. А у тебя нет…
Губы у слесаря задрожали.
— Послушай, товарищ, да ты знаешь Парговых? Иди в село, спроси. Да мы самые смирные, таких, как мы, вообще–то нет. Я курицу зарезать не могу. Спроси соседа, кто у нас режет кур. Жена моя их режет. Иди, иди спроси, только смотри, как бы она и тебя не заколола.
— Ты на станции целый час один был?
— Женщина какая–то сидела около меня, но разве я знаю, кто это? Немного посидела, потом уехала пассажирским поездом, который проходит в восемь двадцать в Перник.
И вдруг лицо слесаря просветлело.
— Подожди, вспомнил! Как только поезд тронулся, на перроне появился Георгий Кротев. Конечно, он меня видел. Теперь я вспоминаю, что он меня видел. Он махнул рукой, выругался и повернул обратно. Димов и Паргов едва заметно переглянулись.
— Ты говоришь, Георгий Кротев? Тот, кто работает в ремонтной?
— Ну да, железнодорожник… Пьяница.
— А он был пьян?
— Да как знать, он мне не показался пьяным. А может, и был пьян, потому что уж очень громко выругался.
— И все–таки это не алиби, — задумчиво сказал Димов.
— Почему же не алиби? Ведь он вспомнит, что видел меня.
— Убийство произошло гораздо раньше. До восьми двадцати было достаточно времени, чтобы вернуться на станцию.
— Ну, если бы я его убил, зачем же мне возвращаться на станцию? Чтобы все меня видели?
— Раз видели, что ты выходишь в Косере, должны были видеть, и как ты садишься.
— Чем же я виноват, что столяра не было дома?
— Ты сам говоришь, что ты смирный человек, курицу зарезать не можешь. А дома у тебя есть какое–нибудь оружие? Скажем, пистолет, кинжал или еще что–нибудь?
— Нет, конечно. Хотя, погоди, штык у меня есть.
— Солдатский нож?
— Нет, штык — такой треугольный. Я его привез с фронта. На память. Я был в Венгрии с нашей армией, так вот там у Чекела и нашел его.
 
Вскоре слесаря вывели из комнаты. Димов и Паргов остались одни.
— Слышал о Кротеве? — возбужденно сказал Димов. — Был пьян, ничего не помнит? Он сейчас кое–что вспомнит! Вели его привести!
Через час привели Кротева — громадного мрачного человека с короткими, блестящими, жесткими, словно шкура бобра, волосами. В его маленьких упорных глазах таился какой–то нехороший огонек.
— И что вы меня все таскаете? — начал он сердито. — Уж не думаете ли, что это я пристукнул вашего Евтима Дыбева?
— К сожалению, именно это мы и думаем, — ответил Димов.
— А почему? Что у меня с ним общего?
— Может быть, с его деньгами… Вы были вместе у кассы, ты знал, что у него в кармане около сотни левов. Пьяницам вроде тебя денег всегда не хватает.
— Да вы в своем уме? За сотню левов убить человека? Так не делается, товарищ начальник. Чего ради рисковать?
— Пьяный человек много не думает. Ты зачем пошел на станцию?
— Ведь я же вам сказал: там открывают раньше.
— И опять выходит, что ты весь день вертишься около Дыбева, то тут, то там.
— Да ведь можно и о нем сказать то же самое. А в буфете мы даже не были вместе, я сидел за отдельным столом.
— Значит, начинаешь припоминать… Выходит, что у тебя память начинает работать, когда тебе выгодно.
— Самое выгодное для меня — это чтобы вы оставили меня в покое! — сердито сказал Кротев. — Вы не можете арестовать человека только за то, что он пришел на станцию выпить пару рюмок ракии. Там ведь было еще человек сто.
— Да, но они были обычные пассажиры. А ты что там делал?
— Что мне, сто раз вам повторять?
— Лжешь, Кротев… Ты тоже сел в поезд и вышел в Косере, именно там, где и Евтим Дыбев.
В маленьких глазках Кротева мгновенно появилось ледяное выражение. Он молчал.
— Верно ли это? Был ты в поезде?
— Был, — коротко и мрачно ответил Кротев.
— А почему ты нам солгал перед этим?
— Ничего я вам не лгал. Просто забыл. Я же сказал вашему человеку, пьяный был, не помню.
— Не таким уж ты был пьяным и все хорошо помнил, ты сознательно солгал нам.
— Пьяный был!
— Это неверно. Зачем ты был в Косере?
— Ну вот что, хватит выпытывать! — закричал Кротев. — Это мое дело, где я был!
И он замолчал. Димов еще несколько раз повторил свой вопрос, но Кротев не отвечал, взгляд его становился все мрачнее и мрачнее.
— Послушай, Кротев, ты что, не понимаешь, как осложняется твое положение? — вмешался Паргов. — Против тебя есть серьезные улики, а ты даже не желаешь дать объяснения. Почему? Наверное, их у тебя нет?
— А у вас какие доказательства? Как вы докажете на суде, что я его треснул колом? Ведь кто–нибудь должен был это увидеть?
— А ты откуда знаешь, что он убит колом? — вздрогнул Димов.
— Это все знают.
— Напротив, никто не знает. Мы нарочно выдвинули другую версию.
— Не знаю, какую вы там версию выдумали, а я больше на ваши вопросы не отвечаю! Хотите в суд — так в суд! Перед нем я оправдаюсь!
— Ты уже выпил? — спросил его Паргов.
— И это не ваше дело! Арестуйте меня! А потом уж мы разберемся, имеете ли вы право задерживать меня ни за что.
Делать было нечего, его посадили под арест. Некоторое время оба они смотрели друг на друга с недоумением.
— Опять пьяный! — неуверенно сказал Паргов. — Потому так и взбесился.
— А может быть, просто тянет время… Попытается выдумать какую–нибудь более приемлемую версию. После первого допроса он успокоился, не верил, что мы узнаем о поезде, а сейчас не знает, что еще выдумать. Надо сделать у него обыск. Я не верю, что мы найдем у него там кинжал, наверное, он уничтожен. Но если найдем светлую фуфайку, то действительно времени терять больше не нужно.