Блокада. Книга 2. Тень Зигфрида
Трижды передав в эфир позывной "Зигфрид возвращается", Рольф разбил рацию несколькими выстрелами из «Вальтера». Затем обошел особняк, методично поливая бензином шторы и мягкую рухлядь, разбросанную по комнатам.
— Никогда не оставляйте следов, старина, — подмигнул он Раухеру. — Хотя мы и так порядочно наследили, оставив в подвале этого идиота-сержанта.
Он критически оглядел Морозова с ног до головы. Раухер выглядел довольно жалко — перевязанная лодыжка, порванный пиджак, трехдневная щетина, зато во рту неизменная мятая папироса.
— Вам надо будет достать солдатскую форму, — сказал ему Рольф. — И хотя бы какие-то документы.
— У меня есть прекрасные документы, — возразил Морозов. — Я с этими документами жил тут шесть лет.
Рольф улыбнулся, но на этот раз его улыбка показалась Раухеру улыбкой тигра.
— Мы собираемся проникнуть на передовую, — снисходительно объяснил он. — Штатским там не место.
— И где же мы достанем солдатскую форму? — подозрительно спросил Морозов. Ему все больше казалось, что диверсанты воспринимают его как досадную помеху, и что они с удовольствием бросят его на произвол судьбы при первой подвернувшейся возможности. Может быть, отсутствие формы — это только предлог для того, чтобы его здесь оставить?
— Убьем кого-нибудь, — равнодушно пожал плечами Бруно. — Кого-нибудь, похожего на вас.
Раухера передернуло. Он был кабинетным разведчиком, и чурался насилия. Когда Рольф на его глазах сломал шею мальчишке-сержанту, его чуть не вывернуло наизнанку. Коммандос, которых он уже не воспринимал как своих спасителей, легко говорили об убийстве, и еще легче убивали. На мгновение у него мелькнула сумасшедшая мысль: убежать, незаметно отстать от группы, исчезнуть в проходных дворах. Возможно, еще вчера он бы так и сделал, но после того, что диверсанты не без его помощи натворили в подвалах Большого дома, останься в Ленинграде было бы безумием.
— Надеюсь, мне не нужно будет принимать в этом участия? — спросил он тихо.
Коммандос переглянулись и рассмеялись.
— Нет, — ответил Хаген. — Вам не о чем беспокоиться, если только вы не боитесь носить сапоги мертвеца.
Следующий час был самым длинным в жизни Раухера. Они с флегматичным долговязым Бруно сидели в пропахшем бензином особняке и ждали, когда вернутся Рольф и Хаген. Бруно предложил Раухеру перекинуться в картишки, но разведу которого била нервная дрожь, отказался.
Коммандос вернулись, неся с собой завязанную в узел солдатскую форму и документы на имя Варенцова Петра Федотовича русского, 1904 года рождения. С фотографии глядело на Раухера туповатое лицо лысого невзрачного человечка. "Неужели я похож на этого недоноска?" — подумал Морозов.
— Варенцов, конечно, был не такой упитанный, как вы, — усмехнулся Рольф, — но вряд ли кто-то станет обращать на это внимание. А вот с шевелюрой вам придется проститься.
Он вытащил из кожаного чехла опасную бритву. Раухер отшатнулся.
— Вы же не собираетесь брить меня этим?
Рольф с серьезным видом кивнул. "Он меня зарежет, — в панике подумал Морозов. — Перехватит за горло, как барана, и полоснет бритвой по артерии!"
Он вскочил и отбежал к стене.
— Нет! Я не хочу! Вы мне всю голову изрежете!
Коммандос расхохотались. Рольф, продолжая смеяться, сложил бритву и кивнул Хагену.
— Пожалеем нашего друга. У тебя ведь была с собою машинка?
— Да, — ответил Хаген, проведя ладонью по своему короткому ежику. — В отличие от некоторых, я всегда слежу за своим внешним видом.
— Только побыстрее, — велел Рольф. — Нам нужно успеть добраться до Невской Дубровки до наступления темноты.
Второй раз капитан Шибанов пришел в себя к вечеру. Он понял это по дынному оттенку солнечных лучей, падавших на его койку. Голова болела так, будто он выстоял несколько раундов против Николая Королева, [16] будучи связанным по рукам и ногам.
— Какой сегодня день? — прохрипел капитан в пространство.
— Понедельник с утра был, — сказали ему.
— Врача позовите!
— Эй, сестричка! — закричал кто-то. — Капитан врача требует!
На Шибанова дохнуло крахмальной свежестью, и он увидел склонившееся над ним миловидное лицо черноволосой медсестры. К сожалению, это была не Катя.
— Вам нельзя разговаривать! — строго сказала сестра. — Врач осмотрит вас завтра утром, во время обхода.
— Слышь, чернявая, — с усилием проговорил Шибанов. — У меня срочное спецзадание. Мне в управление НКВД надо, на Литейный. А вы меня в госпитале вашем мурыжите…
— Тише, — медсестра приложила палец к губам. — У вас тяжелейшая контузия, вам нельзя двигаться! Сегодня утром вы уже пытались встать, и чем это закончилось? Сейчас я вам укольчик сделаю, и вы заснете. А утром доктору все расскажете.
— Какой, на хрен, укольчик! — рявкнул капитан, приподнимаясь на локтях. Голова отозвалась яркой белой вспышкой боли, но никакого кружения разноцветных пятен больше не было. — Говорят же, мне на Литейный по делу, срочно!
Чьи-то сильные руки уперлись капитану в плечи и уложили его обратно на подушку. Что-то острое кольнуло его в бедро, и сейчас же вверх по позвоночнику прокатилась теплая и мягкая волна, смывшая все мысли и тревоги. "Ну и ладно, — подумал Шибанов, закрывая глаза. — Все равно на день рождения я уже опоздал…"
— Вот ваша Дубровка, — закричал водитель «студебеккера», тормозя около разрушенного прямым попаданием тяжелого артиллерийского снаряда дома. — Километр по тропинке протопаете — и на месте.
Четверо красноармейцев выбрались из кузова. Высокий здоровяк с погонами лейтенанта подошел к кабине и протянул воителю банку тушенки.
— Держи, земляк. Выручил разведку.
Водитель рассмеялся и дал газу. «Студебеккер», пыля по разбитой дороге, умчался в сторону Кузьминки.
— Зачем вы отдали ему консервы? — недовольно проворчал Раухер. — Он бы и так нас довез.
— Лишний груз, — ответил Рольф. — Не переживайте, если все пойдет по плану, сегодня ночью вы будете обжираться сардинами в масле.
Коммандос зашагали по дороге, указанной водителем. Впереди, в малиновом закатном небе, поднимались дымные султаны пожаров.
— Легенда такая, — сказал Рольф, оборачиваясь к Раухеру. — Мы специальный отряд радиоразведки, который должен установить на левом берегу Невы несколько радиомаяков. Необходимое для этого предписание у нас есть. Вы, Петр Федотович, в эту легенду не вписываетесь. Согласно вашим документам, вы боец третьей гаубичной батареи 70-й стрелковой дивизии. Делать на том берегу вам нечего. Поэтому, пока мы будем договариваться с командованием и готовиться к переправе, вы должны сидеть тихо и не высовываться.
— Как же вы меня заберете?
— Переправляться все равно будем ночью. В темноте вам нетрудно будет пробраться в лодку незамеченным. Главное — чтобы вас не обнаружили раньше. Вдруг вам встретятся друзья покойного товарища Варенцова.
— Спрятаться я смогу, — сказал Раухер, подумав. — Но как же мне дать вам знать, где именно я прячусь?
— Вы умеете кричать выпью? — поинтересовался Бруно. Раухер растерянно помотал головой. — Жаль, очень жаль.
— Брось свои шуточки, Бруно, — сказал Рольф. — Этот вопрос решается просто. Мы спрячем нашего друга сами, и ему останется только просидеть в своем укрытии несколько часов.
— Но вы точно вернетесь за мной? — с тревогой спросил Раухер. Рольф посмотрел на него долгим взглядом.
— Знаете, дружище, если бы мы хотели вас бросить, проще всего было бы оставить вас там, в горящем доме. А теперь не задавайте больше вопросов и молча выполняйте все мои приказы, ясно?
Раухер кивнул. Он вспомнил, как пылал подожженный диверсантами особняк. Там, вместе с расстрелянной Рольфом рацией, сгорели документы на имя Николая Леонидовича Морозова. Дороги назад у него не было.