Блокада. Книга 2. Тень Зигфрида

— Нам обязательно идти в полной темноте, доктор? — вполголоса спросил он.
— Т-ш-ш! — зашипел Хирт. — Тише! Мы приближаемся к месту, где концентрация наиболее высока! Прошу вас не задавать вопросов, оберштурмбаннфюрер! Только слушайте и наблюдайте! Наблюдайте и слушайте! Осторожнее, здесь ступеньки…
Под ногами Хирта заскрипело дерево. Мысленно проклиная своего спутника, Гегель нашарил полированные перила и начал на ощупь спускаться по лестнице. По ходу считал ступеньки — их оказалось шестьдесят две.
«Высота ступеньки — сантиметров тридцать. Значит, мы на глубине восемнадцати метров под землей… Шесть этажей, неплохо!»
— Стойте, — прошептал Хирт. — Слышите?
Гегель прислушался. Откуда-то из темноты действительно доносился странный тревожный звук — словно бы низкий голос бесконечно тянул «у-у-у». Звук был негромким, похоже, его источник находился за каменной стеной.
— И что это? — изумился Гегель.
— Это Великий Обряд, ведь сегодня ночь Красной Луны. Я же говорил, что сегодня вы увидите то, чего еще никто и никогда не видел! Кое-что решительно особенное!
Хирт протянул руку в темноту и бесшумно откинул закрывавшую проход тяжелую завесу. Гегель непроизвольно зажмурился — оттуда струился синеватый свет, слабый и холодный, но после совершенной темноты неожиданно слепящий. Эрвину, подрабатывавшему в юности санитаром в анатомическом театре, подобное освещение тут же напомнило покойницкую.
Помещение, в котором оказались Гегель и Хирт, больше всего походило на древнегреческий толос — круглый зал с куполом и колоннадой. Источники света находились где-то в основании толстых колонн, что подпирали собою купол. В центре зала располагалось небольшое ступенчатое возвышение. Там, спиной к вошедшим, стоял высокий человек с длинными седыми волосами. Сначала Гегелю показалось, что это священник в рясе, но, присмотревшись, он понял, что одеяние человека больше похоже на длинный, до щиколоток, хитон — серая ткань свободно струилась вдоль мощного тела, короткие рукава открывали мускулистые предплечья.
— Кто это? — одними губами спросил Гегель у Хирта. Тот покачал головой и упреждающе приложил палец к губам — «слушайте и наблюдайте!»
Человек на возвышении медленно воздел руки вверх, ладонями в сторону каменного свода. Движения его были такими осторожными, словно на ладонях у него покоился прозрачный стеклянный шар.
Внезапно заунывное «у-у-у-у-у-у» стало громче и еще тоскливее. Гегель напрасно пытался определить источник звука — гудение неслось одновременно со всех сторон, резонируя под куполом. У оберштурмбаннфюрера по спине пробежали мурашки.
— Внемлите, отважные воины Арминия! — воскликнул человек в сером хитоне. — Во славу бессмертных деяний я извлек ваши кости из безымянных могил. Ныне силою Донара-громовержца я призываю души героев вернуться в Мидгард. Повинуйтесь мне, воины!
Он говорил на старонемецком, который Гегель понимал с пятого на десятое. Но голос у человека был зычный и раскатистый, и Эрвин поймал себя на мысли, что уже слышал его прежде.
Синий свет, сочившийся из-под колонн, потускнел, и Гегелю вдруг почудилось, что у ног человека в хитоне зашевелились серые змеи. Приглядевшись, он понял, что это струйки дыма, сочившиеся сквозь щели между массивными каменными плитами пола. Подобно змеям, струйки сплетались в клубки, причудливо извивались, вытягивались, пытаясь добраться до верхней ступени платформы. Над головой заклинателя, под самым куполом зала, медленно сгущалось расплывчатое, как клякса, темное облачко.
— Храбрые германцы! Титаны, бросившие вызов мощи Рима! Герои Тевтобургского леса! Я взываю к вам, я повелеваю пасть преградам, отделяющим мир мертвых от мира живых! Вернитесь, чтобы вновь обрести плоть, о великие воины!
«Откуда же мне знаком этот голос? — подумал Гегель. — Не с университетских ли времен? Может быть, кто-то из профессоров вот так же гремел с кафедры?»
Он повернулся к Хирту, но тот, как зачарованный, смотрел на клубящийся на ступенях платформы сизоватый дым. Гегель пожал плечами и, неслышно ступая, двинулся к ближайшей колонне.
 
Заклинатель тем временем забормотал что-то совсем уже непонятное. Гегелю показалось, что он перешел на какой-то скандинавский язык. Оберштурмбаннфюрер дотронулся рукой до колонны — та была холодной и влажной. Откуда-то из-за толстого, как бочонок, основания шел слабый синий свет. Гегель сделал еще один осторожный шаг — за колонну. Как он и предполагал, источником света была стеклянная колба, прикрытая металлическим колпаком — подобие химической лампы, что сконструировал для подводного флота Рейха Макс Пирани. Колба находилась в небольшой полукруглой нише в стене, заваленной каким-то хламом.
Что это за хлам, Гегель понял лишь через десять ударов сердца — столько понадобилось его мозгу, чтобы справиться с шоком от увиденного.
Это были кости.
Черепа, проломленные, полусгнившие, с черными провалами глазниц, с беззубыми дырами ртов. Длинные берцовые кости, изогнутые дуги ребер, россыпи позвонков — жутковатое ассорти брошенных в беспорядке останков. Иные были выбелены временем дочиста, на других висели сгнившие лоскутья не то одежды, не то плоти. На третьих, музейной сохранности, блестели современного вида металлические бирки. Кое-где среди фрагментов скелетов чернели обглоданные ржавчиной полоски мечей, обломки доспехов. Синеватый химический свет придавал открывшейся оберштурмбаннфюреру картине совершено инфернальный оттенок.
Запястье Гегеля сжали чьи-то холодные пальцы, и он, вздрогнув, крутанулся на каблуках.
— Что вы делаете? — зашипел на него Хирт. — Я же просил вас смотреть и слушать, не сходя с места!
Возразить контрразведчик не успел — монументальная фигура, возвышавшаяся в центре зала, развернулась к ним как тяжелое артиллерийское орудие.
— Хирт! — во всю мощь рявкнул человек в сером хитоне. — Хирт, мерзавец, сукин сын, вы сбили мне концентрацию!
У заклинателя было тяжелое породистое лицо с широким носом и массивными надбровными дугами. Длинные серебряные волосы падали на мощные плечи, мешая Гегелю сосредоточиться — лицо человека в хитоне было ему определенно знакомо, но, кажется, у него была тогда другая прическа. А что, если сейчас это парик?
Гегель мысленно сорвал серебряный парик с головы заклинателя, и все тут же встало на свои места. Перед ним был никто иной, как Карл Мария Вилигут [1] — некогда любимец Гиммлера, сделавший стремительную карьеру в рядах СС и неожиданно низвергнутый с высших ступеней иерархии за несколько месяцев до начала войны. Ходили слухи, будто неизвестные доброжелатели положили на стол рейхсфюреру досье, в котором говорилось, что Вилигут был завсегдатаем у психиатров и даже провел несколько лет в психиатрической лечебнице. Гегель слышал, что старик — Вилигуту было хорошо за семьдесят — живет где-то в глуши под присмотром сиделок из СС. А он, оказывается, вот где — в своем любимом Вевельсбурге, распевает гимны на древнегерманском и призывает каких-то древних мертвецов.
— Хайль Гитлер, бригаденфюрер! — Гегель сделал шаг вперед и вскинул руку в римском приветствии.
Бригаденфюрером Вилигут, скорее всего, уже не был — три года назад Гиммлер лично принял у него назад кольцо «Мертвая голова», кинжал и шпагу, которые когда-то сам и вручил — но никогда не мешает подсластить пилюлю. Впрочем, на старика нехитрая лесть Гегеля не произвела никакого впечатления.
— Кого вы сюда привели, Хирт? — грозно прорычал он. Гегель заметил, что сизые змеи, свивавшиеся кольцами у ног Вилигута, распадаются и тают, как туман в лучах рассветного солнца.
— Вы тупоголовый болван, Хирт! Я запрещал приводить в Храм посторонних!
«Ага, — подумал Гегель. — Мы, оказывается, в Храме!»
На Хирта было больно смотреть.
— Господин Вайстор, — пробормотал он, — это тот самый человек, о котором я вам докладывал. Оберштурмбаннфюрер Гегель из Имперского управления безопасности. Он выполняет личное задание фюрера…