Современный венгерский детектив

Издали послышались возгласы: «Доктор, доктор! Идите сюда».
— Вот, извольте. Жить без меня не могут.
Он отдал свою кисть винограда жене Халмади. Лицо убитого было словно из воска. Но офицеры смотрели не на него, мертвого, а на нее, живую.
— Значит, Шайго не был вашим женихом?
— Он не мог им быть. Женатый человек, при живой жене.
— Понятно. Но он делал вам предложение?
— Да. За последнее время три раза. Врач подошел и молча ждал.
— Скажите, доктор, как вы его положите в машину?
— На носилках. Можно уносить?
Все трое были поражены тем, как она разглядывала убитого: пристальным, равнодушным взглядом, в котором не отражалось ни малейшего волнения. Вдруг она присела на корточки, подняла валявшийся на земле прутик акации и сделала шаг к бездыханному телу. Все произошло так быстро, что офицеры не успели даже вымолвить обычное в таких случаях «прикасаться запрещено».
Намерение женщины было между тем очевидно — потрогать мертвое тело прутиком, как трогают червяка. Быть может, коснуться даже лица. Что же, пусть потрогает. Однако любопытствующий прутик избрал другой путь — он осторожно коснулся лишь горбатой зеленовато-фиолетовой пуговицы, той самой, что выделялась своей необычной формой из ряда остальных на куртке, перешитой из солдатского мундира.
Пуговица под нажимом прутика покачала из стороны в сторону головкой, но устояла.
— Она не подходит к остальным,— сказал майор.
— Не подходит,— отозвалась женщина, выпрямилась и отбросила прутик в сторону.
— Как и этот человек для вас.
— Я знаю.— Она сказала это таким тоном, будто речь шла не о мертвом, а о живом.
— И никогда не подходил. Не так ли? Женщина согласно кивнула.
— Значит, вы и раньше были такого же мнения?
— Да. Но только не с самого начала. Я узнала об этом слишком поздно.
— Он любил вас?
— Нет. Впрочем, как сказать… Не знаю.
— А вот об этом вам знать следовало бы.
— Господь бог и тот всего не знает.
— Это случилось давно? Женщина ответила кивком головы.
— Труп будут вскрывать? — спросила она.
— Непременно. Вот этот человек, что стоит перед вами. Он врач.
Она перевела взгляд на врача.
— Да, вскрытие буду производить я.
— Вам хотелось бы посмотреть, как это делается? -
Майор Кёвеш сказал это нарочно, чтобы немного припугнуть незнакомку.
Но его попытка не имела успеха. Она лишь покачала головой, не выказав никакого страха, и отступила назад вместо прощания. Да, именно так это следовало понимать.
— На похороны придете?
— Странные вы вопросы задаете.
— Гм. А вот ту пуговицу, что вы трогали, кто ему пришил, вы знаете?
Она кивнула.
— Кто же?
— Он сам. Собственноручно.
— Откуда вам это известно?
— Оттуда, что ему уже давным-давно никто ничего не пришивал и не латал.
— Но он был женат, вы сами сказали.
— Жена о нем не заботилась.
— А вы? Вы, кандидат в невесты?
— Подумывала иной раз.
Эта последняя фраза мгновенно низвела прекрасную незнакомку до уровня обыкновенной женщины.
Подняв с земли свой велосипед, она поставила ногу на педаль.
— До свидания. Да благословит вас бог!
Это были ее последние слова. Трое мужчин смотрели ей вслед, причем отнюдь не глазами сотрудников милиции.
Когда незнакомка скрылась за поворотом дороги, майор Кёвеш вдруг вспомнил.
— Буриан, ведь за все время вы не произнесли ни слова!
— Не совсем так,— поправил его врач.— Вы помните, в самом начале он хотел подкусить ее за безликое обращение?
— Вы знаете ее имя?
— Нет.
— Что? Но вы вели себя так, Буриан, словно она ваша старая знакомая!
— В первый раз ее вижу, товарищ майор.
— Ничего не понимаю!
— Послать за ней сержанта?
Кёвеш отмахнулся. Они молча пошли обратно к винограднику. Супруги Халмади дожидались их там.
— Ну-с, что вы об этом скажете? — спросил майор, обращаясь к хозяину.
— Ничего. Об Анне Тёре я не скажу вам ни слова. И жене своей тоже запрещаю говорить.
— Вот ваш виноград, пожалуйста.— Бёжике протянула доктору оставленную ей на хранение кисть.
Офицеры тотчас смекнули — тут кроется нечто, о чем им еще придется услышать, и, возможно, не один раз.
 
Вдруг все разом повернулись к дороге: причиной тому был невероятный треск и шум. Со стороны Андялоша на полном газу мчался еще один мотоцикл. И не какой-нибудь, а именно марки «паннония». Офицеры переглянулись. Их даже забавляло, насколько легко удается проверить версию майора Кёвеша, в которой главную роль играл мотоциклист. Ведь стоящий на посту сержант непременно задержит эту взбесившуюся «паннонию». Перед их глазами на мгновение появился ревущий красный метеор, но тут же исчез за зеленым кустарником по ту сторону дороги и неожиданно смолк.
— Однако тут не соскучишься. Движение хоть куда.
— Кто это? — спросил майор Кёвеш.
— Так это же шурин! — сказал Халмади.— Это Дуба.
— Какой Дуба?
— Шурин убитого Шайго, брат его жены. Он, конечно…
Не дав ему продолжать, майор сделал знак Буриану.
— Пожалуйста, узнайте, в чем там дело.
— Есть! Только сначала позвольте вас на минуточку, товарищ майор.
Офицеры отошли в сторону, чтобы их не слышали посторонние. Конечно, если разобраться по существу, такой поступок и, пуще того, сам способ обращения подчиненного мог показаться начальнику оскорбительным. Но не успела эта мысль созреть у майора в голове, как Буриан, понизив голос, не переводя духа, произнес следующую тираду:
— Мне хотелось бы объяснить кое-что. То есть я прошу разрешения, товарищ майор, во избежание недоразумений заявить, что эту женщину я действительно видел первый раз в жизни, а если я не задавал ей вопросов и не задержал при отъезде, то только потому, что в вашем присутствии, товарищ майор, я не хотел, чтобы мои слова показались бы дополнением ко всему сказанному вами.
— Удивляюсь ходу ваших мыслей, старший лейтенант. Мне и в голову не пришло привлекать вас к ответственности, за что бы то ни было!
— Зато вам пришло в голову другое: преступник всегда возвращается к месту преступления.
— Не спешите с выводами. Вы правы, подобная мысль, в самом деле, у меня мелькнула, когда я старался разговорить нашу прекрасную незнакомку. Да-да, это было. Но, разумеется, далеко не окончательно. Скорее, это можно назвать подозрением, не более того. С одной стороны, такое мнение или неписаный закон действительно существует, а с другой — в данном случае это абсолютно нелепо.
— Позвольте, товарищ майор, высказать одно предложение. Я решился это сделать только потому, что довольно давно знаю эту округу и здешние нравы.
— Говорите.
— Давайте пропустим сквозь сито праздничную ярмарку. Улов будет наверняка! Мы найдем там и мотоцикл, а вместе с ним, возможно, и преступника.
— То, что вы знаете свой район, — это хорошо. Даже очень. Но баламутить праздник мы не будем. Если мы сможем, кое-что обнаружить, там сегодня, это не уйдет от нас и завтра. А что касается мотоцикла, то это только мое предположение. Вы тоже могли бы подумать: «Петля следов от шин вокруг тела» или нечто подобное. Кстати, готов держать пари, что тот мотоцикл, который сейчас стоит там,— майор ткнул пальцем в сторону дома Шайго,— нам небезынтересен.
— Пойду поинтересуюсь, товарищ майор.
— Вот и правильно.
Сын Халмади смотрел на дядей из милиции во все глаза. Вдруг он подошел к отцу и.остановился перед ним, явно желая привлечь к себе внимание:
— Папа, расскажи о Цондраше!
Взрослые не обратили внимания на мальчика, и он тихо, но настойчиво повторил отцу свою просьбу. Халмади положил руку ему на голову, погладил и негромко сказал:
— Отойди, Фридешке, и успокойся.
— А знают ли товарищи, что этого Дубу в прежние времена звали в Кирайсаллаше телячьим королем?
Нет, товарищи этого не знали, да и откуда им было знать?
— Так вот, этот Дуба скупал на ярмарках молодых бычков, да у него самого всегда водилось четыре-пять коров. Получалось; в хлеву у его папаши, в семейной, так сказать. усадь6e, всегда стояло на откорме с десяток телят. Денег он загребал кучу. Все об этом знали, но подражать не отваживались. Только завидовали, а взяться за такое рискованное дело никому даже в голову не приходило. Правда, раньше я тоже подумывал об этом, но все как-то не мог решиться.