Современный венгерский детектив

— Хорошо, дядя Бела.
— До свидания, Тиби. Завтра продолжим.
— До свидания, дядя Бела. Я попрошу Ястера встретиться с шофером из района «Эржебет», и еще, может быть, он сумеет установить, что делала Бориш Балог
в ночь со среды на четверг.
— Хорошо.
 
10
Поиски иголки в стоге сена. Той самой иголки, которую почти немыслимо найти. А может быть, ее и нет. Может это просто хитрая или злорадная гримаса случая.
Таксист из района «Эржебет» — единственный и последний из всех опрошенных шоферов — узнаёт по фотографии Шоммера. Да, он вез его от Бульварного кольца до проспекта Мартирок. Это было, кажется, в начале двенадцатого, потом он тут же взял новых пассажиров — мужчину и женщину, которых отвез к бару «Будапешт».
На следующее утро Бела Келемен сидел за столом и просматривал донесения. Вечером он уже не возвращался на работу. Прилег на полчасика дома, а проснулся в одиннадцать. Предупредительная Манци его не разбудила. «Ты еще болен, Бела»,— сказала она. Это рассердило Ке-лемена. А теперь ему все равно. По крайней мере, он хоть отоспался.
Тут что-то нечисто. Кто-то из них врет — Эдит Чаус или Бориш Балог. Кто-то из них явно морочит всем голову. А что, если в рыбачий домик с Шоммером ездила все-таки Бориш Балог? Ведь данных о том, где она провела ночь в среду, все еще нет. Значит, вопрос остается открытым.
«Работаем, как кустари. Может быть, для того, чтобы эта Эдит Чаус призналась и рассказала обо всем, не суетясь и по порядку, не хватает всего лишь пары пощечин. К сожалению, нельзя. По закону нельзя. И то бывает, кто-нибудь, да и не сдержится. Правда, редко». Келемен даже не помнит такого случая. Прокурору легко. Он получает готовый материал. А этот-то готовый материал должны составить они. С точными доказательствами. С явными и конкретными доказательствами. И их надо добыть, хоть из-под земли. Из-под земли, правда, трудно добыть доказательства. Вернее всего, просто невозможно. Улики, как правило, бывают на поверхности. Если, конечно, речь не идет о закопанных в землю деньгах или других ценностях. Встречается и такое.
Ну хорошо, что еще? Донесения районных отделений о событиях вчерашнего дня, обобщающий доклад центральной дежурной службы: серия карманных краж в трамвае номер шесть, а затем в универмаге «Корвин» — у шестерых граждан украдены кошельки. Это похоже на Чабаине, если она не отбывает срок, или на Гулифа. Неважно, поймаем. Кража со взломом в районе «Аттила Йожеф». Пьяная глухонемая женщина убита топором из ревности… Две драки на проспекте Бёсёрмень. С проспекта Бёсёрмень «скорая помощь» увезла раненого ножом Артура Гольдберга. Знакомое имя…
Келемен смеется. Фамилия представителя Соединенных Штатов в ООН — Артур Гольдберг. Посмотрим, что же натворил Гольдберг. Ничего. Сделал заявление в милицию. Вчера в шесть часов вечера он сообщил по телефону дежурной службе, что из окна своей комнаты в театральный бинокль видел, как угоняли машину…
Келемен дальше листает донесения. Половина девятого — опять Гольдберг: вызван для опознания автовора, которым оказался Антал Шмидт.
Антал Шмидт — тоже знакомое имя. Конечно, это он обвинялся по делу шайки, орудовавшей в районе площади Матяша. Теперь Келемен окончательно его вспомнил: утром тот сидел в наручниках на скамейке в коридоре, и, когда Келемен проходил мимо, парень поздоровался с ним, и он ответил на приветствие.
Как в детективном фильме.
Гольдберг — старый холостяк, пятидесяти шести лет. Работает техником в тресте по производству электронных приборов. Находится в близких отношениях со своей сотрудницей, молодой замужней женщиной, которую он и ждал к шести часам у себя дома. Живет он на углу улиц Вёрёшмарти и Софийской, и из окна его квартиры просматривается вся площадь Хуняди. Его приятельница всегда шла через площадь, и Гольдберг, отыскав ее в толпе с помощью театрального бинокля, по обыкновению включал кофеварку, чтобы кофе успел свариться как раз к ее приходу. В этот вечер она опаздывала, и он в волнении не отходил от окна. Было без десяти шесть, когда он увидел, как черный «мерседес» с западногерманским номером попытался свернуть на Софийскую улицу, но безуспешно, потому что этот участок улицы был перекрыт из-за ремонта канализации. Машина развернулась и остановилась на углу площади Хуняди. Из нее вышел мужчина высокого роста в модной шляпе и пешком пошел на Софийскую улицу. Через три-четыре минуты у машины остановились молодой человек среднего роста в пальто с меховым воротником и девушка в красном пальто. Они распрощались, молодой человек достал связку ключей и с третьей попытки открыл дверцу «мерседеса». Он сел за руль, развернулся и погнал машину на большой скорости. Гольдберг наблюдал за ним в бинокль, пока машина не свернула на проспект Дьердя Дожи, затем тут же позвонил в милицию. Старший лейтенант Жомбоя действовал быстро. Он передал номер, описание и маршрут следования машины дежурным милицейским машинам, и в шесть часов тридцать пять минут, проявив фантастическую оперативность, три машины, оборудованные радиостанциями УКВ, остановили «мерседес» и задержали находившегося в нем Антала Шмидта, молодого человека в пальто с меховым воротником.
 
Брюзга. Теперь Келемен вспомнил и об этом. Брюзга — кличка Антала Шмидта. Да, среди них был еще один, которого звали Копилкой. А другого — Кактусом. Зазвонил телефон. Бела взял трубку.
— Да, я слушаю.
Он внимательно выслушал Бакоца, затем произнес:
— Спасибо, Лекси. Сейчас скажу Шомфаи, и мы сразу же принесем.
Келемен позвал из соседней комнаты Шомфаи, тот достал из шкафа перевязанный шпагатом и снабженный номером бумажный сверток, и уже по пути Келемен сообщил ему, о чем он говорил с Бакоцем. Бакоц сидел в шестой комнате за столом, заваленным предметами, обнаруженными при обыске.
Шомфаи склонился над столом, что-то внимательно рассматривая, потом выпрямился, посмотрел на Келемена, перевел взгляд на Бакоца и кивнул головой. Сверток он протянул Бакоцу, который спрятал его в ящик стола.
— Вы останетесь здесь? — спросил Бакоц.
— Мы перейдем в ломнату Натрана и включим там репродуктор.
Они пересекают пустой кабинет и входят в соседнюю комнату. Садятся. Келемен включает репродуктор. Пока он молчит. Келемен выключает его.
— Грандиозная удача,— говорит Шомфаи, опираясь на стол.
— Что именно?
— А это.— Он кивает головой в сторону кабинета Бакоца.
— Ты составлял опись?
— Я.
— Бакоц тоже получил ее?
— Выходит…
— Тогда это не грандиозная удача, а профессиональный Опыт. Бакоц — старый специалист.
— Но чтобы так быстро…
— Одно дело решается быстро, другое медленнее. А бывает, тянется годами. Но и тогда профессиональный опыт дает свои плоды.— Келемен вновь включает репродуктор. Раздается голос Бакоца:
— А нож?
— Вы хотите знать, откуда я его взял, господин капитан? Этот ножичек я выиграл у Жано, то есть у Яноша Ковача, прошлым летом. Он поставил его за десятку.
— А часы?
— Честно куплены. У меня еще хранится чек.
— Запонки золотые?
— Что вы, господин капитан. В киоске купил за шестьдесят форинтов.
— Что тут еще? Пояс, галстук… Этот галстук заграничный. Он тоже из, какой-нибудь машины? Говори смелее, Антал, теперь это не имеет значения.
— Подарок от одной особы. На день рождения. Могу доказать.
— Хорошо, верю. Носовой платок. Вижу, что твой — на нем твоя монограмма. АШ — Антал Шмидт.
— Мой.
— Бумажник? Красивый. Откуда он у тебя? В Венгрии такие не продают.
— Тоже подарок, господин капитан. Только от другой особы.
— Кстати, Антал, это тоже лишь формальность.
— Да, господин капитан. Понимаю.
— Значит, этот носовой платок тоже твой. Совершенно такой же, как и вот тот. С твоей монограммой: АШ — Антал Шмидт.
— Я… я не понимаю, вас господин капитан.
— И этот. Это тоже твой носовой платок. Тот же материал — швейцарский батист, та же отделка, та же монограмма. У всех одиннадцати. Двенадцатый у тебя. Как раз дюжина носовых платков с монограммой.