Современный венгерский детектив

Фельмери медленно ехал по ночному спящему городу, а Шалго изредка негромко говорил: «Налево… направо». Но в голове его все время назойливо вертелась одна мысль: почему адвокат Месарош утверждает, что подобранный им подкидыш умер в детском доме? Откуда ему это может быть известно? Жаль, конечно, что «хороший» хортистский полицейский Винце умер…
— Медленнее! — подал он команду лейтенанту. — У двухэтажного дома — направо.
Фельмери включил вторую передачу и повернул на широкую улицу, вдоль которой росли каштаны. Дорога стала подниматься в гору, и Шалго велел лейтенанту остановиться. Вдали отчетливо была видна красная сигнальная лампочка.
— Сейчас мы выйдем, — повернувшись к Илонке, сказал Шалго. — А ты пересядь на мое место и попытайся воскресить в памяти ту ночь. В какую сторону пошел Меннель, выйдя из машины? Вперед или назад?
— Вперед и потом повернул налево.
Шалго и Фельмери, выйдя из машины, медленно пошли вверх по улице.
— Если наше предположение правильно, сейчас слева будет переулок, — сказал лейтенант.
Минуту спустя они были на углу переулка. Шалго остановился.
— Похоже, что здесь, — сказал он. По обе стороны переулка росли платаны. — Интересно, что он здесь искал?
— Про то одному ему ведомо, — заметил лейтенант. — Если он вообще был здесь.
— Будем считать — был. Но зачем? — тяжело отдуваясь и усаживаясь отдохнуть на каменное основание решетчатой изгороди, сказал Шалго. — Если он хотел с кем-то встретиться здесь, то получается, что он хорошо знал город и, значит, бывал в нем раньше. Или он просто так остановился и вышел из машины немного проветрить хмельную голову? Едва ли. Меннель был бабник, и, если он оставил в машине красивую девушку в такой благоприятный для него момент, значит, у него должны были быть для этого какие-то весьма веские причины. Как этот закоулок называется?
— Улица Генерала Бема!
— Надо бы нам пройти по ней до конца. Но уже поздно…
Шалго поднялся и медленно поплелся обратно, к машине.
— Здесь мы и стояли. Совершенно точно, — твердо заявила Илонка, когда они сели в машину. — Я вспомнила вон тот дом с башней.
— Ладно, — сказал Шалго. — Завтра утром мы более тщательно все здесь осмотрим. Узнаем, кто тут вокруг живет. Поехали!
Лиза еще не спала и слушала радио. И, конечно же, сразу напустилась на беднягу Шалго.
— Я уж думала, что ты сегодня вообще не собираешься являться домой. Ты только посмотри на себя: на кого ты похож! Едва на ногах стоишь от усталости. Как будто все это нельзя было завтра сделать…
— Нет, радость моя, завтра уже не то, — не очень уверенно возражал он, вытягиваясь во весь рост в кресле. Он начал было рассказывать о результатах их ночной операции, но тут Лиза вдруг спросила его, где Фельмери, и Шалго возмутился.
— Я тебе рассказываю о полете орла, а ты меня возвращаешь к какому-то пустяку, вроде того, где сейчас лейтенант Фельмери. Ставит машину в гараж Табори. Сейчас вернется твой ненаглядный.
Фельмери действительно не заставил себя ждать. Но едва он появился, Шалго встретил его просьбой:
— Юноша, позвони в Будапешт и доложи обо всем Каре. Может, они там соберут побольше данных о канонике Месароше.
— Поздно уже, — уклонился Фельмери. — Успеем и завтра доложить.
— А у меня тут гость был, — сказала вдруг Лиза. — Господин Хубер.
— Что он хотел?
— Сказал, что приводил в порядок бумаги Меннеля и ему показалось, что кое-каких документов не хватает. Интересно, какие бумаги Меннеля он ищет?
— Может, тот самый план виллы, про который, судя по магнитофонной записи, Герцег спрашивал у Хубера? — предположил Фельмери.
— Если план виллы принадлежит Меннелю, — задумчиво произнес Шалго, — мы вправе подозревать, что существует какая-то связь между этим фактом и поездками Хубера в Фюред. Скажем, на плане может быть изображена вилла, в которой некий гитлеровский офицер когда-то давно спрятал награбленные в Венгрии ценности. А? Хубер об этом знал и потому не хотел отдать план Герцегу.
— Значит, Хубер был с нами неискренен?
— Возможно. Завтра мы получим ответ и на этот вопрос, — пообещал Шалго. — Сразу с утра примемся за дело! А ты позвонишь в Веспрем, в управление, и попросишь прислать сюда специалиста по дактилоскопии.
 
 
12
На другой день утром на вилле Табори появился Тибор Сюч в сопровождении Беаты. Профессор открыл им дверь и пригласил в гостиную.
— Мы хотели бы видеть господина Хубера, — сказал Тибор.
— Садитесь, пожалуйста… Сейчас я позову его.
Вошедшая в эту минуту Бланка, пристально посмотрев на Беату, сказала:
— Ваше лицо мне почему-то очень знакомо. Помнится, вы уже приходили сюда однажды?
— Да, несколько дней назад, — подтвердила гостья. — К господину Меннелю.
— Совершенно верно. Теперь я все вспомнила. Вы, конечно… знаете, какое несчастье произошло с господином…
— Знаем, — перебил ее Тибор.
— Утром накануне мы вместе позавтракали. Он был так весел, жизнерадостен… — закончила фразу хозяйка.
— Наверняка и не думал, что его уже караулит смерть, — заметил Тибор Сюч.
В гостиную вошел Хубер, сопровождаемый профессором Табори. Представив Хуберу посетителей, профессор вместе с Бланкой тут же удалился.
Хубер откровенно подозрительным взглядом смерил стоявших перед ним молодых людей.
— Садитесь, — пригласил он. — Чем могу служить?
— Просим извинить за беспокойство, но несколько дней назад мы получили от Виктора Меннеля вот это письмо… — начал Тибор Сюч, — вернее, официальное письмо от фирмы «Ганза». Вот оно.
Хубер, взяв у него из рук письмо, взглянул на почтовый штемпель, потом внимательно изучил подпись и сказал:
— Да, это рука Меннеля.
Быстро пробежав письмо, он поднял глаза на молодого человека.
— Мне ничего не известно об упомянутой в письме сделке. Если я правильно вас понял, вы кустарь или что-то в этом духе и получили заказ от нашей фирмы?
— Совершенно верно, господин Хубер, — подтвердил Тибор Сюч. — Господин Меннель попросил меня изготовить для фирмы «Ганза» набор образцов пуговиц в художественном исполнении.
— Набор пуговиц? — переспросил Хубер, с явным удивлением посмотрев на Тибора.
— А чему вы удивляетесь? Художественно исполненные модные пуговицы — это товар, который пользуется сейчас большим спросом. Особенно когда это не серийные изделия.
Сюч достал из сумки картонки с прикрепленными к ним пуговицами.
— Пожалуйста. Здесь каждая пуговица — единственная в своем роде. В этом и состоит их ценность. А вот разрешение от нашей фирмы «Артекс» передать эти образцы представителю фирмы «Ганза».
Хубер с интересом разглядывал пуговицы.
— Лю-бо-пыт-но, — протянул он. — Понятия не имел, что наша фирма занимается еще и модными пуговицами… Сделаны они, бесспорно, со вкусом, красиво… Хотя должен вам признаться, что я не компетентен решать такой вопрос. И собственно говоря, в чем состоит ваша просьба?
— Мы бы хотели, чтобы вы, как было условлено с господином Меннелем, приняли от нас эти образцы и оплатили их…
— Охотно. Но оговоренные в соглашении пятьсот долларов я могу перевести только на банковский счет «Артекса».
— Совершенно верно, господин Хубер. Вы известите «Артекс», что получили от Тибора Сюча образцы пуговиц, и попросите фирму выплатить мне переведенную вами на ее счет сумму. Я же получу от вас пять тысяч долларов наличными отдельно.
Хубер был ошеломлен. Ничего не понимая, он с удивлением смотрел на сохранявшего полное спокойствие молодого человека.
— Пять тысяч долларов? Помимо пятисот?
— Так точно, господин Хубер.
— За эти пуговицы? Да вы шутите, молодой человек!
— Эти пуговицы, господин Хубер, для фирмы «Ганза» могут стоить и сто тысяч долларов, — многозначительно проговорил Тибор Сюч.
— Вы, наверное, принимаете меня за непроходимого идиота, — теряя терпение, сказал Хубер. — Но, к вашему сведению, я не из тех дураков-туристов, которым вы могли бы продать Хортобадьскую степь или Тиханьский полуостров. Во всяком случае, пять тысяч долларов за какие-то пуговички!…