Современный венгерский детектив
— Да, именно, — подхватил Фельмери и посмотрел в упор на инженера.
Тот встал, почти заслонив собой окно.
— Я решительно протестую против такого тона, — сказал Салаи. Лицо его побагровело, голос задрожал от возмущения. — Вы не имеете права! Понятно? Вас не для того содержит государство, чтобы вы порочили честных людей гнусными и оскорбительными инсинуациями. Кто вам позволил пятнать честь моей невесты? Вы знаете, как это называется? Злоупотребление властью. И я вовсе не обязан безропотно выслушивать все это.
— Вы совершенно правы, — согласился Фельмери. — И я на вашем месте не стал бы терпеть, если бы мою невесту без всяких оснований попытались очернить.
— Тогда почему же вы осмеливаетесь клеветать на Беату? — спросил Салаи и нервным движением потянулся к рюмке с коньяком.
— Только я вовсе не клевещу на вашу невесту. И вам это отлично известно.
Рюмка задрожала в руке Салаи.
— Что мне известно?
— А то, что ваша уважаемая невеста была любовницей Виктора Меннеля.
Салаи, опешив, уставился на лейтенанта. Затем, так и не выпив, он поставил рюмку на стол.
— Ложь! Откуда вы это взяли?! — спросил инженер хриплым голосом и шагнул к Фельмери. Солнечный свет упал на одутловатое лицо Салаи, сейчас оно показалось Шалго болезненно-зеленым.
— Сожалею, но это правда. И если вам это было неизвестно, тем печальнее. Но при случае вы все же порасспросите об этом свою невесту.
Салаи, ошарашенный ответом, опустился на кровать и тупо уставился в одну точку. Губы его приоткрылись, словно он хотел что-то сказать. Но он так ничего и не произнес, а лишь глотал открытым ртом воздух, как рыба, выброшенная на песок.
— Послушайте, Салаи, — заговорил доброжелательным тоном Фельмери, — мы вас понимаем. И готовы даже не считать ложью или, скажем, попыткой ввести нас в заблуждение ваше упорное нежелание вспомнить не слишком приятные для вас события. В конце концов, никому не захочется рассказывать о том, как его обманула невеста. Но все дело в том, что господин Меннель убит, и мы ведем расследование по этому делу.
— Убит? — тихо повторил инженер.
— Вы не знали этого?
— Нет. — Темно-карие глаза Салаи по-прежнему были устремлены в одну точку, подбородок был опущен на широкую грудь, руки, сжатые в кулаки, тяжело висели вдоль тела.
Неожиданно в разговор вступил Шалго:
— Каким видом спорта вы занимаетесь, Салаи?
— Никаким. У меня нет на это времени. Я по горло занят своей проклятой работой.
— Я потому спросил, что уж больно у вас развитая мускулатура. А с какой руки вы обычно бьете? С правой или с левой?
Фельмери с интересом следил за вопросами Шалго. «Старик» начал «путать карты», — подумал он. — Теперь, когда мы уже убедились в том, что Салаи запирается, он решил перейти в наступление. Любопытно, что на это ответит инженер?»
— Бью? — переспросил Салаи, снова пытаясь повторением вопросов выиграть время.
— Да, бьете.
— Я не имею обыкновения драться, — ответил инженер. — Наверное, кто-нибудь вам что-то наговорил на меня. Вот ведь клеветники!
— Беату вы какой рукой ударили по щеке? И за что? Неужели в приливе нежных чувств? Или, может, ей нравится, когда ее бьют? Сомневаюсь… И тем не менее вы ее ударили. — Шалго посмотрел в лицо Салаи; оно опять начало багроветь. Инженер молчал. — Давайте говорить начистоту. По нашим вопросам вы давно уже могли догадаться, что мы знаем о вас немало. Наверно, вы понимаете, что и пришли мы к вам и разговор этот начали не случайно… Когда вам стало известно, что Меннель приехал в Венгрию?
И Салаи понял, что лгать бессмысленно.
— Когда Без получила письмо от Меннеля, я отобрал его и запретил ей встречаться с ним. Мы поссорились, я ударил ее по щеке.
— Вот видите, это уже совсем другое дело. Разумеется, это еще не все. — Шалго вынул носовой платок, отер лоб и, встав с кресла, медленно прошелся по комнате. — А вы когда встретились с Меннелем? — спросил, он, остановившись у столика.
— Я не встречался с ним! — с отчаянием в голосе воскликнул Салаи.
Шалго как бы машинально взял в руки дневник инженера и со скучающим видом рассеянно стал перелистывать его. Потом поднял глаза на Салаи.
— Где вы находились девятнадцатого и двадцатого июля? — спросил Фельмери.
— Здесь. В Балатонфюреде.
— Вы снова говорите нам неправду, Салаи, — спокойно возразил Шалго, продолжая листать дневник. — Даже в вашем рабочем дневнике записи в эти дни, как я вижу, сделаны не вами. Почему? Может быть, у вас болела рука?… Не делайте глупостей, Салаи. Многие утверждают, что девятнадцатого вечером видели вас вместе с Меннелем в кафе, а позднее вы гуляли с ним по берегу озера. И разговаривали по-французски.
— Уж не меня ли вы подозреваете в убийстве Меннеля?
— А откуда вам известно, что его убили? — спросил Фельмери.
— Вы же сами сказали!
— Значит, до этого вы не знали?
— Что вам от меня нужно?! — почти выкрикнул Салаи. — Арестуйте меня! Это в вашей власти. Вы можете сделать со мною все, что вам заблагорассудится.
— Если вы и дальше будете так же глупо себя вести, то не исключено, что вас арестуют, — невозмутимо сказал Шалго. — Послушайте, друг мой, что я вам обо всем этом расскажу. В прошлом году вы познакомились в Италии с Виктором Меннелем. Тогда же вы узнали, что ваша невеста стала его любовницей. Вы сначала рассвирепели, но потом почему-то закрыли на это глаза. Вернувшись домой, вы даже не порвали с Беатой. Почему? Более того, вы договорились с Виктором Меннелем, что, когда он приедет в этом году в Венгрию, вы, так сказать, уступите ему на время девушку.
— Кто наплел вам всю эту чушь? И вообще что вы обо мне думаете? Я что, альфонс, по-вашему?
— Вот именно, альфонс! — Шалго заметил, что лицо у Салаи передернулось, а руки сжались в кулаки. — Когда же Беата не пожелала встретиться с господином Меннелем, вы влепили ей пощечину.
— Я дал ей пощечину как раз за то, что она хотела с ним встретиться.
— Это дешевая отговорка, друг мой. Впрочем, ошибаются и те, кто подозревает вас в убийстве. Меннеля убили не вы. Для этого вы слишком трусливы. К тому же у вас и не было причин для этого. Наоборот, вы были заинтересованы, чтобы Меннель жил как можно дольше и как можно чаще приезжал в Венгрию. А скажите-ка, Салаи, за сколько банкнот вы продали ему свою невесту?
— Ну, вот что, хватит! — произнес угрожающим тоном инженер.
— Может быть, вы думаете, Салаи, что сумеете меня запугать? Знаете, что я вам скажу, молодой человек? Вы действительно самый обыкновенный альфонс, и вашим нравственным обликом милиция должна заняться по-настоящему. Ведь вами уже интересовались. Что же, друг мой, придется кое-что о вас рассказать.
— И что вы собираетесь рассказать?
— Правду, милейший Геза Салаи. Я скажу, что вы — сутенер, продавший еще в Италии свою невесту Виктору Меннелю. Расскажу и о том, за что вы дали пощечину Беате…
«Это метод старого Шалго, — подумал Фельмери. — Сгруппировать факты». Лейтенант смотрел на стоявшего неподвижно инженера и мысленно представлял себе, что должно сейчас твориться в душе Гезы Салаи. А Шалго наверняка исходил из того, что если убийца — Салаи, то он примет грубые обвинения в сутенерстве, так как лучше предстать перед судом в этом качестве, чем по обвинению в убийстве. Если же Меннеля убил не он и если в нем есть хоть капля гордости и чувства собственного достоинства, то он отвергнет предлагаемую ему версию и постарается реабилитировать себя. Но в этом случае ему придется доказать, что подозрения Шалго беспочвенны. «Старик», конечно, пошел на риск, — рассуждал про себя Фельмери, — поскольку, в общем-то, вполне вероятно, что убийца все же не Салаи. Просто любовь к Беате заставила его так низко пасть, и теперь, желая уйти от тюрьмы, он готов принять даже такие позорные обвинения. Шалго очень ловко все преподнес, создав иллюзию, будто милиция уже несколько дней следит за Салаи, подозревая его в убийстве»…
— Прошу вас, выслушайте меня, — пролепетал Салаи.