Современный венгерский детектив

При первом появлении Гоора майор Кёвеш, как и подобает гостю, отставил рюмку, поднялся из-за стола и почтительным поклоном приветствовал хозяина дома, рассчитывая, видно, на рукопожатие.
Но старик, словно не замечая веселящихся гостей, с каменным лицом проследовал мимо.
Зато внимание к гостям тещи Гезы было неистощимо, ибо сама она позволила себе выпить не более стаканчика.
— Итак, вы с Гезой старые друзья? Что-то я не припомню, чтоб Геза о вас рассказывал,— заметила в разговоре тетушка Гоор.
— Это он из скромности. Уж такой скромный парень ваш Геза, просто чудо! — Кёвеш хохотал от души.— Вот он и умолчал обо мне, теперь я понимаю!
— Сдается мне, тут кроется какая-то тайна.— Тетушка Гоор шутливо погрозила пальцем обоим мужчинам.
Кёвеш с Гудуличем тем временем вьшили уже немало. Крепкое было винцо, легкое, сухое, но игристое, как огонь. И еще их подогревало сознание того, что Юлишка, конечно, наблюдает за ними через какую-нибудь щель и ловит каждое их слово. Оба это чувствовали.
По этой причине, ведя застольную беседу, они все время вертелись вокруг одной и той же истории, которая была их общим воспоминанием.
— Да, я понимаю скромность Гезы! — повторил майор.— Помню, он всегда был таким.
— Помнишь, значит? — не без ехидства ввернул Гудулич.
— Я же сказала, тут кроется тайна! — воскликнула тетушка Гоор.
— Вы угадали,— подтвердил Кёвеш.
— Вот послушайте, милая матушка,— сказал Геза.— Когда-то мы с этим мужчиной, а было это давным-давно, вместе служили в пограничной охране. И познакомился я в то время с Бетти Шмидт, миловидной голубоглазой блондиночкой. Очень она мне понравилась.и решил я…
— Купить обручальные кольца?
— Вот именно.
— Я так и сказал Беттике: ждите, через месяц я приеду с обручальными кольцами.
Кёвеш захохотал:
— Дальше, дальше! Говори дальше!
В эту минуту «тарый Гоор снова появился на ступеньках террасы. На этот раз с толстой, изрядно потрепанной черной книгой в руках, собираясь, видимо, либо учинить драку, либо прочитать проповедь нечестивцам.
Кёвеш, сидевший к двери спиной, его не заметил. Но хозяйка дома предостерегающе подняла руку:
— Только не сейчас, отец, не сейчас! Вняв жесту супруги, Гоор удалился.
— Ну, так что же вышло с кольцами? Продолжай!
— Ровно через месяц являюсь с кольцами: все, как обещал.
Более забавной истории Кёвеш не помнил за всю свою жизнь. Он буквально захлебывался от смеха.
— Приехал я, значит, и вижу: Беттики нет, а ее мать явно ко мне охладела.
— Только мать?
— Руди, прошу без оскорблений!
— Каких оскорблений? Ты спятил?
— Извини, пожалуйста, но я тогда был молод. И уж поверь мне, даже красив.
Это было для Кёвеша уже сверх всяких сил. Он прыснул, едва не захлебнувшись вином.
В эту минуту дверь в кухню отворилась и вошла Юлишка с детьми. Кроткое лицо ее было бледно, обе руки лежали на головках сыновей, а третий, поменьше, цеплялся за ее юбку.
Кёвеш, немного оторопев, поднялся и, отвесив поклон, долго стоял, прежде чем сесть на свое место.
— Здравствуйте, сударыня.
Юлишка ответила кивком головы. Когда наступившая пауза слишком уж затянулась, она жестом указала на блюдо с домашним печеньем, от которого еще поднимался легкий пар.
— Прошу вас, угощайтесь.
От этого «прошу вас», несомненно, означавшего множественное число, Гудулич пришел, наконец, в себя.
— Юлишка! Моя Юлишка!
— Погоди, ты не окончил своего рассказа. Так что же было потом? — спросила она.
Вопрос был задан ледяным тоном, в нем чувствовалась глубокая обида.
Кёвеш решил прийти на помощь Гудуличу:
— Поверьте мне, Юлишка, ваш Геза хороший человек. Семья у него всегда стояла на первом месте, и любит он ее превыше всего. Прошло уже лет пятнадцать, не меньше, а я и сейчас помню, с каким восторгом он мне рассказывал о своей невесте Юлишке. Наверное, это были вы…
Юлишка с недоверием покачала головой.
— Да-да, можете мне поверить. Однажды его послали на соседний хутор чинить сбрую, а он пробрался к вам и предложил руку и сердце. А вы будто бы ему ответили, что об этом и речи не может быть. Вы сказали: «Моя матушка ни за что не согласится, если узнает, что ты подкидыш».
 
— Мы с ним не были тогда на «ты».
— Хорошо, пусть так. Но из этого вышло вот что — это-то я уж отлична помню,— Геза подал мне рапорт с просьбой дать ему отпуск, чтобы он смог найти своего отца. Ведь тот, у кого есть отец, уже не подкидыш, не так ли?
— Я извел своих сводных сестер (позже я познакомился с семьей матери), выспрашивая,— подхватил Геза,— не упоминал ли кто-нибудь в их семье подходящего имени, особенно мама. И старшая вспомнила — да, слышала она такое имя, Кёрбер или Кернер. Говорили, будто он эмигрировал в Америку, а их отец и слышать о нем не хотел. Но они не получили из Америки ни одного письма, а однажды их отец рявкнул: «Даже видеть его не хочу!» И всякий раз, когда мама произносила это имя, она садилась к роялю и играла что-то грустное. Узнав об этом, я сделал вывод, что никуда он не уехал, а живет
здесь, где-то поблизости.— Гудулич отпил глоток и продолжал: — Если писем из Америки нет, значит, моего отца надо искать здесь, в Венгрии,— именно к такому заключению я пришел. 13 то время я служил в милиции, и мне нетрудно было узнать, кто из Кёрберов или Кернеров изменял свои фамилии на венгерские в тот год, когда я родился. Я наткнулся на некоего Комлоши, техника по специальности,— что тоже более или менее соответствовало моей версии,— который с согласия министра внутренних дел принял эту фамилию вскоре после моего появления на свет. Я поехал по адресу. Он жил в собственном домике с женой и двумя детьми. Узнав час, когда он приходит с работы, я стал ждать его на улице. Мне не хотелось портить ему семейную жизнь. Я только хотел сказать ему, что, кроме признания отцовства, мне ничего от него не надо. Одним словом, в тот момент, когда я тронул его за
плечо и произнес: «Простите, я разыскиваю своего отца, и у меня есть относительно вас веские доказательства»,— я был взволнован гораздо больше, чем он. В ту пору я был
младшим лейтенантом милиции, знаки различия блестели на моем жителе. Комлоши смутился. «Вот что, дружище,— сказал он,— давайте зайдем в кафе и выпьем по чашечке кофе». Мы сели, и я кратко изложил следующее: в двадцать первом году на главном почтамте работала девушка по имени Ил она Гудулич, блондинка. Я показал ее фотографии, сделанные в двадцать первом году.
Женщины прислушивались уже с интересом и начали улыбаться. Особенно после того, как хозяйка потихоньку выпроводила во двор троих юных наследников Гудулича.
— Должен признаться, что господин Комлоши разглядывал эти фотографии весьма спокойно, хотя и с некоторым раздумьем. С меня же пот лил ручьями. Что, если это он, мой отец, сидит рядом со мной? «Если бы я увидел эту даму в натуре, может быть, и узнал бы ее. Но вот так, по фотографиям, ничего вспомнить не могу. Вы говорите, она работала на почтамте? Гм, гм». При прощании я стал рядом с ним. Он был намного выше меня. А поскольку мама тоже была выше, я распрощался с Комлоши. Хотя что-то меня к нему влекло, и даже очень. Он сказал, что очень сожалеет, если не оправдал моих надежд. С того дня я не продвинулся вперед ни на шаг. Моя мать по-прежнему не желает говорить о тех далеких временах. Ее муженька убедили, что я ее племянник, и он верит. Но девочкам, моим сестрам, когда каждой исполняется восемнадцать лет, я по очереди сообщаю эту семейную тайну: Тега Гудулич — твой родной брат, только вашему отцу об этом ни слова! Меня он недолюбливает, но ребятишек моих обожает и очень любит с ними играть. Женщины молчали, растроганные до слез.
— Постой, а где же твои мальчишки? — спросил Кёвеш.
— Играют во дворе, чтобы вам не мешать,— тихо произнесла жена Гудулича.
Настала очередь помолчать и Кёвешу. Он был доволен: супруги помирились, значит, не напрасно он провел тут столько времени.