Пешка для Ферзя
Мы пришли к деревянному одноэтажному дому, похожему на конюшню. Здесь даже окон нормальных не было, только слуховые. В этом районе я не была ни разу, поэтому даже не поняла, зачем мы здесь. Офицер толкнул дверь, зашел первым - хотя по правилам приличия должен был пропустить даму вперед. Я прошла за ним, но тут же пошатнулась, схватившись за его локоть. Пахло зверем. Тяжелый смрад буквально заполонил мои легкие, как морская вода.
Георг сунул мне в руки надушенный белоснежный платок, и я с облегчением туда уткнулась. Только после этого удалось оглядеться. В помещении, к моему ужасу, вплотную друг к другу стояли гробы - прямоугольные деревянные ящики без крышек, во многих из которых лежали люди.
- Что это за место? - с ужасом спросила я, оглядываясь и с облегчением замечая, что люди в гробах шевелятся.
- Ночлежка, - спокойно, даже как-то равнодушно ответил Офицер. - Плати серебрянник и ночуй. За два - можно помыться вон там, за ширмой, и получить чашку супа.
- Это ужасно!
- Нет. Ужасно - ночевать на улице, где тебя могут сожрать крысы или просто убить. Сейчас лето, здесь не так много народу, а зимой еще не пробиться.
- А что мы тут делаем?
- Смотрим, нельзя ли кому-то помочь. Подожди здесь.
Он направился к толстому усатому дядьке, а я принялась оглядываться. В углу, в одном из гробов, сжавшись в комочек, сидела молодая девушка. Одета она была скромно, но очень опрятно, особенно в сравнении с местными обитателями. На лице девушки был откровенный ужас. Я не могла к ней не подойти.
- Здравствуйте, - тихо сказала я. - Кто вы? Что делаете здесь?
- Ночую, - угрюмо ответила девица, поправляя тонкие очки на переносице.
- Почему здесь?
- А где, на улице? На улице боюсь.
- А здесь не боитесь?
- И здесь боюсь. Но тут хоть не изнасилуют и не убьют. Наверное.
- Что у вас произошло? Я могу как-то помочь?
Девушка посмотрела на меня, а потом вся затряслась, обхватывая себя руками. В ногах у нее стоял неплохой кожаный саквояж. Платье в клетку их хорошей ткани, ботинки приличные, и сама она вся такая чистая, с нежными руками - не то гувернантка, не то школьная учительница.
- Я... мне надо где-то прожить три дня, - сбивчиво залепетала она. - Я должна была работать у льера Шубина... Мы переписывались. Я приехала, а его нет. Сказали, что будет через две недели, он уехал с семьей на воды в Руан. А у меня в первый же день украли кошелек... Нет денег ни на гостиницу, ни на еду! Я продала сережки в ломбарде... Сначала снимала комнату у одной женщины, но потом она обвинила меня в воровстве, и мне пришлось отдать оставшиеся деньги, чтобы она не вызвала стражников.
- Льер Шубин... - наморщила лоб я. - Странно. Он вроде бы переведен на службу в Руан. Но возможно, я ошибаюсь. Вот что, лирра... как вас зовут?
- Сусанна, Сусанна Липецкая.
- Лирра Липецкая, вам есть, куда вернуться? Я дам вам денег на дилижанс до дома. Не стоит здесь оставаться.
- Нет, льера, мне некуда идти. Я сирота. Моя родня оплатила обучение в закрытой школе, но домой меня никто не ждет. Боюсь, меня даже на порог не пустят, к тому же я давно уже живу самостоятельно. У меня и рекомендации есть, я была гувернанткой и компаньонкой у дочери льеры Шепетовой, но сейчас девочку отправили в пансион, а я нашла новый дом, как видите.
- Я понимаю, Сусанна. В любом случае - вставай. Поживешь пока у меня, найдем тебе работу.
Девушка всхлипнула, прижимая ладони к щекам. Я отвернулась, чтобы дать ей прийти в себя.
Из ночлежки выходили уже втроем: я, Офицер и Сусанна. На улице Офицер оттащил меня в сторону и шепотом спросил:
- Ты нормальная вообще? Тащить в дом всяких бродяжек? Она тебя обнесет запросто.
- Я посмотрела ее рекомендации, они безупречны, - тихо ответила я, оглядываясь на Сусанну: не услышит ли обидных слов? - И потом, я же менталист. У нее нет никаких злых намерений.
- Ну-ну, - буркнул Георг, но ничего больше не сказал.
А мне на него вдруг сделалось совершенно наплевать, потому что у здания ночлежки остановилось ландо, из которого ловко выпрыгнул высокий красивый мужчина. Офицер проследил за моим взглядом и зло плюнул землю.
- Дегенерат, - процедил он сквозь зубы, подхватывая меня под локоть и быстро уводя прочь.
- Кто, лирр Рудый? - изумилась я. - Да он... да он столько делает для людей!
- Дегенерат и сволочь, - отрезал Грег. - Ищейка проклятая, столько народу погубил!
- Лирр Рудый ловит преступников! - возмутилась я. - И еще сиротский дом построил!
- Да, чтобы из детей выращивать себе верных рабов! Сволочь, выбрал самых беззащитных! Разве ты не знаешь, что его прихвостни отбирают детей у родителей, лишают их детства...
- Какое детство, ау! - не стерпела я. - Он забирает малышей у проституток и пьяниц и дает им шанс вырасти нормальными законопослушными гражданами! Разве не это - цель Братства? Чтобы каждый гражданин Орассы мог полноценно трудиться и не иметь нужды ни в чем?
- Не надо так орать, льера, - поморщился Офицер. - Я понял вашу позицию. Возможно, вы и правы, но это не меняет того факта, что Ферзь глубоко неприятен мне, как человек. Ладно, прощайте. Дальше сами дойдете.
Я молча кивнула, оборачиваясь, но мы уже далеко ушли. Ян меня не заметил, а я бы все отдала, чтобы он подошел ко мне хотя бы поздороваться. Но он никогда меня не замечал.
3. Невзаимность
Снова вздохнув, я медленно побрела домой. Настроения не было никакого.
Почему так получается, что любовь часто не взаимна? Зачем она вообще нужна, такая любовь, если приносит одни лишь страдания? Я влюблена в лирра Рудого с детства, он - самый замечательный человек. И никакому Офицеру я не позволю говорить о нем дурно! И прозвище его — Ферзь — мне нравилось. Он тот, кто сделал себя сам, из маленького приютского мальчика стал главой Инквизиции, без связей и протекций, только упорным трудом. Как можно им не восхищаться?
Смутно закрадывается подозрение, что Ян бы не одобрил мою связь с Братством Справедливости. Всё же я не совсем дура, и прекрасно понимаю, что он на другой стороне баррикад. Но… я больше ничего не могу сделать! Я молодая, богатая, одаренная — я нужна своей стране, я хочу сделать ее лучше, и если для этого нужно… что нужно?
Помотала головой, ощущая странную усталость и туман. Невольно ухватилась за плечо бредущей рядом женщины. Кто это? Ах да, Сусанна. Гувернантка.
- Вам плохо, Софья Александровна?
- Да, нехорошо, - я тяжело дышала, воздух отказывался проходить в легкие.
- Наверное, тепловой удар. Потерпите, мы уже почти дома.
Мелькнула мысль — а откуда она знает, где мой дом? Да еще и по отчеству назвала. Мелькнула и пропала. Слишком душно. Не помню, как и до дома добрела.
Там уж меня, конечно, на диван усадили, веером обмахали и чаем с льдом и лимоном напоили. Жизнь продолжалась.
В столице летом и в начале осени весело, множество развлечений под открытым небом: концерты в парке, танцевальные вечера, скачки на пустыре возле старого театра. Отца держит здесь работа, он — тайный советник короля, а меня — ну, у меня тоже забот хватает. Вместе с девочками Моховыми мы взялись помогать детскому приюту: два раза в неделю ходим учить детишек чтению и рисованию. По факту, конечно, больше болтаем и рассказываем сказки, но детям нравится, они к нам тянутся, а это самое главное. К самым маленьким нас только не пускают, а жаль. Там наши руки пригодились бы куда больше. Я один раз случайно сунулась в младшее крыло, чуть не свихнулась от смрада и криков: младенцы лежали в деревянных люльках одни, в мокрых вонючих пеленках, истошно вопя. Рядом не было ни нянек, ни лекаря. Ох и скандал я устроила — до сих пор душа радуется. Орала на прибежавших смотрительниц, сама взялась детей купать, велела немедленно накормить.
Тогда даже до Яна дело дошло — приют-то на его деньги открыт. Его светлость изволила нанести мне визит. Я была счастлива видеть его, но вышло не очень хорошо. Не знаю уж, что ему наговорили, но разговор у нас получился тяжелый.