Угроза мирового масштаба (СИ)
Я решил начать с самого простого — с медитации.
Именно это нехитрое, но довольно времязатратное занятие являлось неотчуждаемой базой любой магии, первым и главным, чему должен был научиться любой маг и занятия чем он не оставлял уже никогда.
Медитация позволяла не только восстанавливать свою собственную ману, не только поглощать при необходимости ее из окружающей среды, но в ряде случаев — еще и повышать ее запасы, формируя дополнительные манохраны или увеличивая емкость уже имеющихся.
Для этого нужны весьма специфические условия, и сейчас у меня их нет… Но сейчас мне это и не нужно. Сейчас мне нужно просто попытаться почувствовать ее, эту ману.
Хоть какую-то ману.
Не просто увидеть путем нехитрого трюка с положением глазных яблок, а ощутить, как ощущается дуновение сквозняка по коже.
Расчистив на полу немного места от шмоток Нокса, которые он не потрудился убрать, я сел в центр получившегося круга, скрестив ноги, положив на них ладони, закрыл глаза и очистил голову от мыслей.
От мыслей о Ванессе и о том, как мы будем пытаться вернуть мне мою силу. От мыслей о том, что мне делать, когда в следующий раз на занятии понадобится владение магией.
От мыслей… в принципе.
Когда спутанный ком многочисленных мыслей перестает мешать, когда голова становится пустой и гулкой, как вечевой колокол, в ней можно услышать многое. Собственный пульс. Что-то неправильное в дыхании. Можно услышать, как едва слышно журчит по мановодам мана.
Но не в моем случае.
Как я ни пытался ее обнаружить — ничего не вышло. Как я ни пытался хотя бы капельку маны зачерпнуть снаружи, извне, впитать хотя бы из воздуха — ничего не вышло. Это было ожидаемо, но я не мог не попробовать. Со мной произошло то, чего, как я думал, произойти не могло, а значит, и помочь в моей ситуации в теории могло то, у чего было меньше всего шансов.
На практике — не помогло даже оно.
Я безуспешно просидел в медитации больше получаса и вынужден был признать бесполезность этого занятия. Тогда я встал и, быстро, буквально за десять минут, разогнал кровь в застывших от долгого сидения мышцах, небольшим комплексом упражнений. Пятнадцать отжиманий, пятнадцать приседаний, пятнадцать пресса, двадцать секунд отдыха, повторить — и так, пока сил хватает.
У этого тела, особенно с наполнением в виде меня, хорошо знакомого с реальными возможностями человека, сил хватило надолго. По уровню физической подготовки оно почти соответствовало тому, что погибло вместе с моим старым миром — возможно, именно поэтому у меня не возникло никаких трудностей с адаптацией к нему.
Конечно же, интенсивные взрывные упражнения заставили меня прилично вспотеть, и я, взяв из шкафчика санузла большое полотенце, гель для душа и мочалку, отправился в душ.
В коридоре я встретил двух девчонок, которые, судя по нарядам, возвращались с бала, улыбнулся в ответ на их хитрые взгляда искоса, и прошел мимо. Видимо, бал заканчивается и скоро все студенты вернутся по своим комнатами. Вот и отлично, как раз успею сходить в душ, пока в него не выстроилась очередь.
Душевые представляли собой пять обособленных кабинок, разделенных капитальным стенками, каждая — со своей дверью. Я разделся, зашел в самую первую, встал ногами на неожиданно теплый кафель, закрыл за собой дверь и пустил теплую воду. Закрыл глаза и поднял лицо, позволяя каплям стекать по нему и представляя, что частицы маны впитываются в поры моей кожи и наполняют мое тело.
Жаль, что это так и осталось лишь моей выдумкой.
Громко хлопнула входная дверь, и я со вздохом взялся за мочалку и гель для душа — надо заканчивать, а то сейчас толпа набежит. По-быстрому намылившись и сполоснувшись, я вышел из душевой и прошел туда, где оставил на вешалке свою одежду.
Вот только одежды там не было.
И даже полотенца, которое я оставил вместе с ней.
Глава 22
И кто же это, интересно, такой решил поиграть в детские игры?
Неужели красотка Ванесса наконец пришла в себя и вспомнила, что выбегала из зала следом за мной вовсе не за тем, чтобы в итоге я ее переиграл и фактически заставил действовать в своих интересах, а совсем даже за другим? Неужто обиделась и решила отомстить таким наивным, но вполне укладывающимся в рамки недозревшего подросткового поведения, способом?
Или все проще, и она через это решила добиться того, чего так и не получила там, в стеклянном переходе? И сейчас тоже выйдет из-за шкафчиков уже даже не в своем провокационном платье, а вовсе без него, и плевать, что это вообще-то мужская душевая?
Или все еще проще, и это вообще не она?
Может, кто-то из учеников решил пошутить над безродышем, который слишком много о себе мнит и постоянно находится в центре внимания?
Для избалованных юных аристократов, которые подчас совершенно незаслуженно считают себя априори лучше остальных, подобное поведение весьма свойственно. Ничего серьезного они сделать не в силах, поэтому и гадят исподтишка.
Впрочем, с их стороны подобные схемы — это ой как серьезно, ведь по их мнению, это должно ударить по моему самолюбию и самомнению, выставить меня дураком, который, покраснев, как вареный лобстер, будет нестись сломя голову по коридору, прикрывая руками все, до чего сможет дотянуться. А потом либо сам отчислится из Академии, не выдержав позора, либо будет унижен до самого конца и каждый раз, когда на него будет падать чье-то внимание, первое, что будет вспоминаться — это голый забег по коридору до своей комнаты.
И, раз Ванесса не торопится выходить из-за шкафчиков и призывно облизывать пухлые губки, этот вариант остается единственным рабочим.
Но те, кто это сделал, как обычно, не учли одной простой вещи. Я лишь выгляжу таким же подростком, как они сами. Но внутри — совсем другой жизненный опыт, совсем другой образ мышления и совершенно другая система ценностей.
В отличие от них, я-то понимаю, что нет смысла стесняться своего тела… Особенно если оно такое подтянутое и спортивное, как то, что досталось мне. Даже наоборот — им следует если не гордиться, то хотя бы удовлетвориться и уж тем более нет ничего зазорного в том, чтобы позволить кому-то увидеть его.
Тем более, что как минимум одна из этих «кое-кого», причем из когорты самых важных, сама не так давно была бы совсем не против увидеть подобное представление. Что уж говорить о тех, кто характером или родословной попроще.
Поэтому я не стал обливаться холодным потом и в панике искать, чем бы прикрыться, на что, наверное, и рассчитывали мои недоброжелатели. Вместо этого я взял единственное, что у меня осталось — мочалку и бутылку геля для душа, — в одну руку, прикрыл ими единственное, что можно было прикрыть (и не потому, что стеснялся, а лишь для того, чтобы поберечь психику девушек, которые могут встретиться на пути) и спокойно открыл дверь душевой.
Прохладный ветер повеял по не до конца высохшей коже, и я спокойно вышел из душевой. Не выглянул воровато, пытаясь подловить момент, когда никого не будет, а вышел обычным прогулочным шагом, словно по парку решил пройтись, помахивая свободной рукой.
И буквально тут же наткнулся на двух девушек, которые что-то оживленно обсуждали возле дверей своей комнаты.
Обе были одеты в вечерние платья, со сложными прическами на головах, и, кажется, одна из девушек была из тех, что так упорно и усиленно вились вокруг меня, пока я стоял возле стола с закусками, изображая скуку и незаинтересованность в происходящем.
Как только я вышел, они тут же замолкли, резко, словно им выкрутили регуляторы громкости на минимум, и обе уставились на меня.
Одна моментально покраснела и отвела взгляд, вторая, — как раз та, что уже пыталась обратить на себя мое внимание, — наоборот томно опустила ресницы и из-под них, будто украдкой, осмотрела меня с ног до головы, особенно задержав взгляд на мочалке.
— Вечер добрый, дамы, — поприветствовал я их негромким, чтобы они ненароком не решили, что я на них кричу, голосом. — Произошла оказия, и моя одежда куда-то исчезла. Вы ее не видели случайно? Нет? Ну что ж, тогда, мое почтение.