Время для жизни 2 (СИ)

Она обвила его шею руками и прильнула к нему всем телом. Честно сказать… Косову было не совсем уж удобно — он был вынужден подсаживаться чуть ниже, напрягая при этом ноги. Но приходилось терпеть…
Настя уткнулась ему в грудь. Потом стала целовать его, постанывая и всхлипывая. А потом — и покусывать!
— Вот сейчас… вот сейчас… можно уже не сдерживаться! Давай же… хотя подожди! Хочу посмотреть!
Она чуть отстранилась от него и опустила голову.
— Он что… он что — не весь еще? — охнула она, — Да как же… ох… Нет, я хочу, чтобы весь! Давай, чтобы весь! Только… помедленнее…
И вот когда Косов исполнил ее желание, Настя застонала, глубоко задышала и обхватила его и руками, и ногами.
— Ну вот… сейчас… Давай уже и сильно, и резко!
Иван исполнил ее желание. Хотя… в определенный момент женщина ощутимо… да что там — ощутимо? Она весьма сильно стала кусать его за грудь! Хорошо, что скоро вскрикнула и обмякла.
«Так вот и сгрызут тебя, Ванюшка! Сжуют и не выплюнут! Ну да ладно. Она — медик. Сама шкурку попортит, сама и вылечит! А сейчас можно уже и самому… получить удовольствие!»
И Косов-таки его получил! Похоже, что Настя вновь, ближе к его «девятому валу», опять успела, ибо укусы вдруг возобновились.
— Ты держи меня… Ванечка. Держи. А то у меня совсем сил нет… ни в руках, ни в ногах. Отпустишь меня и упаду… расшибусь вся… Ты же вон какой сильный, ты же удержишь…
Косов сквозь сладкую муть в голове и шум в ушах слушал это бессвязный шепот и не слышал его. Но дыхание восстанавливалось, в голове прояснялось, переставали дрожать руки и ноги…
Настя снова обняла его, чмокнула в щеку, а потом, опершись руками о стол, приподнялась и отодвинулась, хихикнув:
— Совсем с ума меня свел! Это же надо так, а?! Ведь совсем-совсем ничего не соображаю… Ну все… отпускай меня. Сейчас уже не упаду. Наверное… И все-таки — пойдем поедим!
Рубашку белую нижнюю армейскую, установленного образца, она все же натянула. И ему протянула его кальсоны:
— Ты хоть подштанники надень. Все же за столом голым сидеть неприлично! Хоть ты и нахал, и бесстыдник, но все же!
В прихожей, где все-таки лампочка хоть что-то освещала, она разглядела укусы на его груди. Ну — мудрено не увидеть такие смачные багровые кровоподтеки!
— Ой! Это я что ли так тебя? Батюшки! А когда… А чего ты молчал-то?
«М-да… а когда бы мне говорить было? В такой-то момент!».
— Подожди, подожди… это ж надо так! Слушай… нет, ну надо какие-то примочки, что ли…, - не на шутку встревожилась женщина, смущаясь при этом.
— Перестань… само пройдет. Ничего страшного здесь нет! — он остановил ее, и чтобы пресечь эту необязательную суматоху, поцеловал, — Пойдем и правда что-нибудь съедим.
Он сам, отодвинув Настю в сторону, раскочегарил примус, поставил на него чайник.
— Ты посиди вон лучше на стуле. Отдохни… Можешь покурить, если хочешь.
— А ведь и посижу, и покурю! — тряхнула она головой, — Посмотрю, как ты тут хозяйничаешь, да за мной ухаживаешь! Это так необычно… и так приятно, что за мной ухаживают!
Косов повозился в Аниной авоське, выложил все принесенное на стол.
«Ага… как я и предполагал: котлеты, бутерброды… вот салат какой-то с чашке, завернутой в оберточную бумагу. Как еще не опрокинули чашку, пока шли? А то бы — развалился по всей сумке! Хлеб еще… Ага и бутылка красного полусухого, как Аня и сказала!».
Он прошелся по шкафу и тумбовому столу, нашел тарелки, вилки. Все это разложил и расставил на столе. Поглядывал на женщину, которая с явным удовольствием, с улыбкой, смотрела на его хлопоты, покуривала папиросу, жмурясь от табачного дыма.
— У тебя фужеры или бокалы… да хоть рюмки-то есть? — спросил он у хозяйки, не найдя искомого.
Она, так же улыбаясь, покачала головой:
— Не… нету у меня ни фужеров, ни бокалов. Вон там пару кружек чайных возьми. Плохая я хозяйка, да, Ваня? Да я тут и бываю-то… Ночевать прихожу, да в выходные еще. И то — не каждые…
— Ну ладно… будем пить вино из чашек! Мы же не на званном приеме, да?
Женщина засмеялась и спросила:
 
— А ты что — бывал на званных приемах? Где это, интересно узнать?
— Ну-у-у… не бывал, конечно. Просто — так говорится. Но в приличных компаниях бывать доводилось.
«Хотя в той жизни и на званных приемах доводилось бывать! Но «там» — не «тут». Откуда я знаю, может этикет в чем изменился? Скажу сейчас — и ага. Может что не так? Да и сам я такой знаток этикетов, что лучше помолчать!».
Они выпили по чашке вина и накинулись на еду. Причем кто активнее накинулся — это еще посмотреть надо! Настя ела не менее жадно, чем он сам. Иван даже заулыбался, как она активно уничтожает их невеликие запасы.
— Чего ты? — приостановилась она, — Ну да, проголодалась! Очень! С таким… как ты, не то, что проголодаешься… отощаешь очень быстро! Вымотал бедную меня!
— Да ты ешь, ешь! Мне просто нравится на тебя смотреть!
— Скажешь тоже… приятно смотреть! Волосы растрепаны, сижу тут в одной нижней рубахе, как… невесть кто.
— Ты не права! Именно сейчас на тебя и приятно смотреть! Ты сейчас красивая и живая такая… В училище-то что — снежная королева по коридору идет. А здесь — красивая женщина…
Настя хмыкнула, но улыбнулась.
— Налей мне еще вина! Уф-ф-ф… чего-то я и впрямь… как с цепи сорвалась. Слопала почти все, что было.
Косов продолжил жевать котлету с кусом хлеба, а потом… поперхнулся.
— Ты чего, Вань, подавился что ли? — забеспокоилась женщина.
— Погоди… Насть! Мы это… я ж в крайний раз его… не вытащил. Даже думать забыл!
— Кого не вытащил? Ты о чем? — а потом сама замерла, отставив чашку с вином.
Через минуту выдохнула:
— Да нет… вроде бы. Не должно бы…, - а потом, шевеля губами, начала сгибать пальчики, чего-то про себя подсчитывая, — Да нет, не должно бы! Вроде бы — нормально все! Надеюсь… Но ты тоже — жук! Видел же, что женщина совсем голову потеряла, мог бы и подумать!
«Ну — это привычно! Кто виноват? Х-х-а-а! А чего гадать-то? Мужик, конечно!».
Косов засмеялся.
— Ну и чего ты смеешься? — насупилась Настя.
— Да ты так сказала… А то я сам головы не потерял?!
Она вздохнула:
— Ну вот видишь… Получается — оба мы безголовые!
Иван поймал себя на мысли, что куда-то пропала сорокалетняя женщина, майор… вообще-то! Военврач второго ранга, если что! А перед ним сидела молодая красивая девчонка. Простая, вполне себе душевная, родная и теплая.
«Интересно! В который раз замечаю, что не понимаю — а сколько мне сейчас лет? Иногда, и впрямь как двадцатилетний парнишка — балбесистый, веселый, не глупый, но и не умник-разумник. Иногда, как взрослый, зрелый даже мужик. И поворчать иногда хочется. Но… в большей степени — где-то в районе «тридцатника», если правильно себя помню в то время. Уже и ум есть, но песок еще не сыпется, и к авантюрам и сумасбродству тяга еще не пропала! Говорили же… слышал — что в каждом мужике, где-то в глубине, сидит пацан, тот — который родом из детства. С щербиной, вместо одного зуба; нечесаный, с исцарапанными руками и сбитыми коленками; в карманах разодранных штанов которого можно найти… да что угодно можно найти — гвоздь и измятый коробок спичек; кусок карбида и моток проволоки; рогатку или же старенький, затертый и разболтанный перочинный ножичек. Даже окурок, подобранный где-то найти можно! И хорошо, что он есть в глубине, этот мальчишка. Хуже — если он куда-то пропал. Значит — все, пиздец, приплыли!».
Косов отставил стул к окну, открыл форточку и закурил, поглядывая на Настю. Та сидела у стола на табурете, поджав ноги и обхватив колени руками, опершись спиной о стену. Иван усмехнулся про себя — «Колени рубахой обтянула, а вот… попа — практически открыта, и между ног чуть виднеется в полумраке более темный треугольник волос! Спряталась, ага!».
— Ты знаешь… как я тебе благодарна? Нет, не знаешь — откуда тебя знать-то… молодой совсем. Но… я так тебе благодарна! Я вот снова себя женщиной почувствовала. Живой, здоровой женщиной…, - негромко сказала Настя, — И даже не это вот… ну — кровать, если можно так называть… ну — ты понял, да? А просто… отношения, интерес к жизни, радость… нежность…