Святой (ЛП)

Тень пробегает по его лицу, и на мгновение мне кажется, что я сказала что-то не так. Однако в следующую секунду он хватает свою рубашку и стаскивает ее обратно.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он направляется ко мне. От его взгляда по мне пробегает дрожь. Он снова голоден, я его добыча. Отталкиваясь от своего живота, я сажусь на задницу и отползаю от него.
Он хватает меня за лодыжку и тянет к краю кровати, затем наклоняется надо мной, положив руки по обе стороны от моей головы.
— Я передумал, — рычит он мне в губы. — Я не уйду. Если я не засну сегодня ночью, то и ты тоже.
На следующую день, ночью я уже почти готова отправиться в бассейн, когда стук в дверь застает меня врасплох. Нахмурившись, я пересекаю свою комнату в купальнике и открываю дверь. Я удивлена, обнаружив Сэйнта, стоящего с другой стороны.
— Что происходит?
Он прерывает, хватая меня и притягивая к себе в глубоком поцелуе. Втолкнув меня в комнату, он пинком захлопывает за собой дверь. Его руки повсюду на мне, когда он тянет, ощупывая мою грудь через купальник и дергая за промежность, чтобы она терлась о мою киску.
Я задыхаюсь и отрываю свой рот от его.
— Что ты делаешь? Я собиралась пойти в бассейн.
— Не сегодня, — рычит он, обхватывая мою задницу и поднимая меня.
— Что на тебя нашло?
— Ничего, — огрызается он, и я ни на секунду ему не верю.
— Но что-то вот — вот войдет в тебя.
Он бросает меня на кровать, раздевается догола и продолжает, пока мои ноги не начинает сводить судороги от того, как сильно я их сжимаю. Сегодня все по-другому. Все еще грубый, все еще удивительный, но я чувствую в нем какое-то странное отчаяние. Такое чувство, что он пытается отвлечься со мной, или потеряться в моем теле. Я не знаю, что его так взволновало, но я не осмеливаюсь спросить. Я знаю, что прошлой ночью мне действительно повезло получить от него столько, сколько я смогла получить, я не хочу испытывать судьбу, прося большего так скоро.
Сэйнт не утруждает себя снятием моего купальника. Он опускает его вниз, чтобы моя грудь освободилась, затем отводит промежность в сторону, чтобы он мог погладить мою киску, прежде чем скользнуть своим членом глубоко внутрь меня. Я знаю, что некоторые парни питают слабость к купальникам, но я не могу сказать, так ли это, или он просто нетерпелив. Его бедра вонзаются в меня так сильно, что у меня стучат зубы, но я не хочу, чтобы он останавливался или замедлялся. Мне нравится, как грубо мы относимся друг к другу. Как будто вся наша тревога и гнев выливаются в наш секс, и каждая встреча завершается этим взрывным высвобождением, которое на мгновение растворяет нашу ненависть друг к другу.
Он целует меня, и наши языки сталкиваются. Взяв мои запястья в свои руки, он зажимает их над моей головой и туго натягивает мое тело, я не могу разорвать его хватку, как бы сильно ни старалась. Он полностью контролирует ситуацию, часть меня думает, что я должна протестовать, но другая часть меня наслаждается тем, как он обращается со мной.
Одна мысль о том, что я в его власти, заставляет меня содрогаться и изливаться от желания.
Черт, я почти готова.
Он заставляет меня кончить дважды, прежде чем заканчивает сам, затем скатывается с меня и растягивается поперек матраса. Я двигаюсь, чтобы встать, мне нужно пописать, но он хватает меня за руку и тянет к себе.
— Еще нет, — бормочет он, прижимая мою голову к своей груди.
Я замираю, ошеломленная. Мы сейчас обнимаемся?
Дорогой младенец Иисус, что дальше?
Я ненавижу то, как хорошо чувствую себя прижимаясь к нему. Он теплый и я позволяю своей руке скользнуть по его животу, чтобы обнять его немного крепче.
— Расскажи мне что-нибудь о себе, — внезапно говорит он.
Нахмурив брови, я поднимаю на него взгляд. Он смотрит на меня сверху вниз, его взгляд странно напряжен.
— Что? — спрашиваю я.
— Секрет за секрет, — настаивает он. — Я сказал тебе настоящее дерьмо прошлой ночью. Теперь твоя очередь.
— Я не знаю…
Что я вообще ему скажу? Я ни с кем здесь не бываю настоящей. Даже Лони не знает моих самых глубоких, самых темных секретов, потому что я держу их взаперти, где никто никогда не сможет их найти.
 
Мне просто нужно дать ему что-то простое, чтобы вознаградить его за то, что он так охотно позволил мне заглянуть в его настоящее " я " прошлой ночью.
— Я люблю готовить.
Он хмурится.
— Недостаточно хорошо.
— Что ты имеешь в виду, говоря, что этого недостаточно? — протестую я. — Ты тоже не был очень близок со мной прошлой ночью.
Он переворачивает меня на спину и закидывает мои руки за голову, точно так же, как когда мы занимались сексом.
— Я ненавижу своего отца, — говорит он, шокируя меня. — Всегда ненавидел. Он мудак, который хочет, чтобы я был таким же, как он, но я не хочу иметь ничего общего с тем, что он из себя представляет. В нем нет ничего хорошего. Просто манипуляция и темнота, я ненавижу его за это.
Я смотрю на него в полном недоумении.
— Это было довольно сильно.
Он втягивает щеки, затем отпускает их.
— Теперь ты, и не пытайся уйти от меня поверхностным мелким дерьмом. Я хочу частичку твоей души, Эллис. Отдай ее мне.
Я в ужасе, потому что мне кажется, что он уже держит в своих крепких объятиях так много моей души. Я знаю, что он не отпустит меня, пока я не дам ему то, что он хочет, хотя, что действительно удивительно, так это то, как сильно я хочу сдаться и рассказать ему… все. Это невозможно, но желание есть. Он ужасный человек, и если бы я открылась ему, он, возможно, не судил бы меня так строго, как все остальные.
И все же я сомневаюсь. Я провела так много времени в Ангелвью, убеждаясь, что никто не знает обо мне ничего существенного, что сейчас кажется как-то неправильно и неестественно быть открытой.
Его взгляд опускается на мою грудь, и я могу сказать, что он снова смотрит на мои шрамы. Он часто смотрит на них, и я знаю, что ему любопытно, откуда они у меня. Он несколько раз пытался спросить, но я всегда закрывалась от него.
Он снова поднимает свой взгляд, чтобы встретиться с моим.
— Ну же, Эллис. Не будь трусихой.
Мои ноздри раздуваются, и я решаю, что могу дать ему крошку, ничего больше.
Запрокинув голову, я смотрю мимо него в потолок. Слова даются нелегко, но когда они наконец вырываются на свободу, они текут быстро, как кровь из вены.
— Что-то реальное во мне заключается в том, что я не хороший человек, несмотря на то, что все думают. Я причинила боль одному из немногих людей, которому было на меня не наплевать.
Я думаю о Джеймсе, об огне и крови, и я вся дрожу.
— Как ты сделала ему больно?
Не просто больно. Убила
Я качаю головой. Я не могу рассказать это. Даже ему.
— Это не имеет значения. Все, что имеет значение, это то, что я это сделала.
На мгновение мне кажется, что он может потребовать более подробной информации. Наконец, однако, он коротко кивает мне.
— Я думаю, этого достаточно для меня.
Он отпускает мои руки и отходит от меня, но не для того, чтобы уйти, как я ожидаю. Вместо этого он вытягивается рядом со мной, обнимает меня за талию и притягивает обратно к своей груди, как будто знает, как сильно мне нужно, чтобы кто-то обнял меня в этот самый момент.
Глава 23.
С той ночи между мной и Сэйнтом произошла странная перемена во время наших ночных перепихонов. Как будто я прорвала плотину своим первым вопросом к нему, чтобы сказать мне что-то серьёзное из своей жизни, мы обнаружили, что разговариваем почти так же много, как занимаемся сексом. Это чертовски сбивает с толку, я не знаю, что думать о наших отношениях, или как там, черт возьми, мы решили назвать то, что происходит между нами.
 
Мы осторожны в том, что говорим друг другу. Он рассказывает мне больше о своей семье, хотя никогда не углубляется в свои чувства по этому поводу. Его отец — помешанный на контроле с манией величия, который хочет, чтобы его сын пошел по его стопам не только в своей профессии, но и в личной жизни. Мистер Анжела хочет, чтобы Сэйнт поступил в Стэнфорд, как и он, хочет, чтобы он женился на женщине типа Лорел, потому что она по типажу похожа на его мать, а затем они вместе произведут на свет демонов.