Последний и решительный (СИ)
В общем деблокировать Казань невозможно, или скорее сопряжено с очень большими трудностями и опасностями без взятия под свой контроль южных территорий Московской Советской Республики, в частности городов Тула, Калуга и Рязань. Они требовались даже не сами по себе, а с целью дестабилизировать ситуацию в лагере противника, создать угрозу Москве, чтобы ему стало не до отвлеченных операций, заставив стянуть все силы к столице для ее защиты или наоборот бросить свою армию на подавление мятежей.
Сильная усталость Предводителя собственно и объяснялась тем, что как раз именно сейчас шла активная работа по провоцированию в этих городах мятежа. Благо предпосылки там, особенно в сельской местности для этого все имелись. Та же продразверстка.
Стало известно письмо Фрунзе к Ленину о разложении Красной армии: «До нас с разных сторон доходят слухи о всяческих непорядках. Конница жестоко обращается с крестьянским населением, грабит и прочее. За конницей тянется бесконечный обоз. В штабах пьянство, разврат и прочее. Такие условия могут погубить самую лучшую конницу и не раз уже губили…»*
* В реальной истории это написал Троцкий.
Письмо, как сообщала разведка, спровоцировало еще и внутреннюю распрю в армейском руководстве МСР. Тухачевский решил, что Фрунзе начал копать под него.
Но как стало ясно Климов не успевает с деблокадой Казани. Закавказский корпус мог поднять мятеж гораздо раньше и бросив фронт выдвинуться на подмогу Деникину.
Для выправления ситуации требовалось что-то предпринять в экстренном порядке.
— Неужели ничего нельзя сделать? — спросила Елена после паузы, увидев, что муж несколько успокоился, чтобы говорить нормально, а не исключительно матом.
— Самый простой способ бросить против них Кавказский корпус Муравьева, благо что он по большому счету свою задачу выполнил и сейчас по факту просто стоит у аборигенов над душой, что тоже не есть хорошо. Его все равно пора выводить.
— Но как ты сам говоришь, иная простота хуже воровства.
— Верно. Способ простой и наихудший из всех. Дракой может воспользоваться противник. Собственно, мне кажется, что антантовцы работают сразу по двум направлениям, удастся отправить корпус Ренненкампфа на помощь Деникину — отлично, не удастся — тоже хорошо, спровоцируют замятню и воспользуются ей подержав турок. Опять же неизвестно как себя в такой ситуации поведут сербы и чехословаки, могут и на сторону Антанты перейти. Чехословаки так точно перейдут…
Климов почувствовал, что вновь начинает заводиться. В последнее время он вообще стал раздражительным и резким. Елена, увидев это даже встала из-за своего стола и зайдя мужу за спину принялась массировать плечи и шею, как он частенько делал ей сам, когда она сильно уставала с работой и при уходе за детьми.
— Спасибо… — прошептал Михаил, чуть расслабившись. — Надо еще пустырник попить… говорят помогает…
— Может Муравьева бросить против Деникина? Пусть ударит в тыл…
— Бесполезно. Это не остановит закавказцев… скорее только спровоцирует уйти даже тех, кто мог бы не согласиться участвовать в этой замятне. Да и в целом еще более усугубит положение. Мало того, что корпус Ренненкампфа уйдет, так еще и корпус Муравьева покинет регион… ну или друг друга побьют так, что победитель станет легкой добычей для противника, а туркам будет все равно кто там победил.
— Ну да… большего подарка туркам придумать сложно… Лучше его в этом случае в Турцию отправить на место ушедших.
— Вот именно. Это хоть как-то стабилизирует положение.
Михаил, поджав губы, побарабанил пальцами по столу.
Ситуацию могли бы изменить уральцы при поддержке Климова, взяли бы Деникина в клещи плюс с севера ударили бы большевики Сталина, но они продолжали хранить нейтралитет. Впрочем, их тоже можно понять, вокруг неспокойно, тут башкиры, там казахи, а еще дальше на востоке казаки Семенова.
— Неужели ничего нельзя сделать? Я не верю в это… ты всегда находил выход из самых неприятных ситуаций… Ведь придумал же⁈
— Вот так сходу ничего сказать не могу… крутится пара мыслей… Надо посоветоваться. Может Слащев чего подскажет или в Генеральном штабе родят чего интересного…
На это Елена только фыркнула.
— Ну а вдруг⁈ — невесело хохотнул Климов. — Чудеса говорят случаются.
— Не в этом случае!
Он тоже не переоценивал возможности теперь уже своего Генерального штаба, все-таки эти генералы, как бы это помягче сказать… классики и прыгнуть выше головы неспособны, действуя в русле своего понимания и догматов, кои можно выразить совами: «Война — фигня, главное — маневры». А на маневры как раз времени нет.
Что касается Слащева, то он вместе с Котовским и товарищем Артемом так же, как и Муравьев на Кавказе додавили националов в Окраине и Белоруссии, кого уничтожили, кого загнали в штрафбаты, а кто успел сбежать к немцам. Неизвестно, что с ними сделали немцы, Климов подозревал, что обогрели и приласкали, так на всякий случай готовя у себя агентов влияния, чтобы в случае чего забросить их обратно в Россию, но как бы там ни было, ситуация на западных рубежах стабилизировалась и того же Слащева можно без последствий выдернуть и бросить на другое направление, что Михаил и собирался сделать.
К слову, о немцах и вообще о положении дел на западном фронте, то там вопреки ожиданиям все еще было тихо, если не считать небольших локальных боев за «избушку лесника». Несмотря на все предпринятые меры в Германии все же вспыхнула «испанка», плюс тиф.
Почему не атаковали антантовцы у которых пик этой болезни остался позади? Так тоже тиф полыхнул плюс холера. В общем все несли небоевые потери, кои по размеру выходили даже наверное больше чем от жарких сражений, и было не до боевых действий, хотя все к ним продолжали усиленно готовиться. Так помимо зерна в Германию из России шли эшелоны с боеприпасами, в основном со снарядами и взрывчаткой, что производились на заводах в городах перешедших под контроль Климова, из того же Таганрога. В общем ближе к весне полыхнуть должно было знатно.
— А у тебя как дела? — спросил Михаил у жены.
— Да все так же. Работаем потихоньку, как ты говоришь, на идеологическом фронте… идет пополнение бойцов отряда пропагандистов.
— Кто на этот раз?
В «отряд пропагандистов» вливались различная писательская братия и не только писательская, те же художники. Изначально этому способствовало то, что в свите Предводителя состоял Николай Гумилев, ну или скорее то, что он по послал своим друзьям и знакомым предложение от которого трудно отказаться. Жрать-то всем хочется.
В итоге писатели — писали, а художники — тоже писали, то бишь рисовали агитплакаты. Так что все эти Репин, Бродский, Куприн, Бунин, Блок, Северянин оказались в команде Климова, а точнее под рукой Елены, коя ими жестко рулила, а то публика эта очень уж своевольная, много о себе мнящая и только ослабь вожжи, как они пойдут в разнос со своим незабвенным «я так вижу».
— Есенин. Он стал яростно критиковать Ленина со Свердловым за совсем уж зверствую продразверстку и в итоге его чуть не прибило ЧК обвинив в контрреволюции, смог ускользнуть каким-то чудом, причем если ему верить, то реально отстреливался.
— Этот точно задаст жару, — хмыкнул Михаил. — Маяковского бы еще заполучить…
33
Но не зря говорят, что утро вечера мудренее и на свежую голову приходят сразу несколько вариантов решения проблемы, особенно если Судьба чуть ли не сама сует в руки «золотой ключик». Вот и Климов, просмотрев список граждан, что жаждали личной встречи с Предводителем для решения каких-то проблем или шли с некими предложениями (большую часть он отфутболивал в соответствующие службы в том числе психиатрическую) зацепился взглядом за пару ничего не говоривших ему фамилий, но с пометками секретаря, что они из армии Краснова. Ну и сопровождение от атамана Миронова с ходатайством, принять и выслушать.