Преступления инженера Зоркина

Иван Назарович Колосов еще бодрствовал, занимаясь ремонтом прохудившейся обуви, когда напарники вошли в дом.
— Брательник в экспедицию собрался, — весело доложил Дубенко старику. — Я его уговорил у меня переночевать. А то ведь месяца два теперь не увидимся.
— Вот и хорошо, — засуетился Назарыч. — Выходит ты, Вася, решил в наших краях поработать.
Колосов включил электрочайник, придвинул к столу три табурета:
— Чайку сейчас попьем. У меня медок майский есть, вкуснющий медок, пальчики оближете. Да и для почек пользительный. — Старик весело подмигнул Зоркину.
После чая и томительного разговора о том, о сем, и ни о чем в частности, улеглись спать. Колосов возился в своей комнате еще с полчаса, что-то бормотал, кряхтел, ворочался на скрипучей кровати. Потом затих, засопел ровно, с присвистом, точно затухающий самовар. Партнерам не спалось. Дубенко тронул Василия за плечо:
— Как с барахлом быть? Придется в другой город махнуть, там сбывать?
— Не к чему, — сквозь дрему отозвался Зоркин. — Завтра пошлю посылки в Волгоград, в Челябинск и в Казань. У меня там свои люди есть. Через неделю-две деньги получим. Гульнем на славу.
И гульнули. От скупщиков краденого получили солидную сумму. Обновили свой гардероб: купили по паре добротных костюмов, два пальто, две светло-коричневые ворсистые шляпы с короткими полями. Приобрели рубашки, белье, обувь. Прифрантившись, пришли к выводу, что теперь можно окунуться с головой в любовные приключения. Зоркин спросил у Дубенко:
— У тебя как по этой части, знакомые есть?
Знакомых девчат-строителей у Николая было много, и одна из них — Нюра Иванова — с охотой встречалась с ним. Он показал фотографию девушки. Василий мельком взглянул на милое веснушчатое личико, на платочек, подвязанный пышным узлом под подбородком, и сделал ироническую гримасу.
— Не то! — бросил он веско. — Я тебе своих покажу в Манкенте. С тремя за это время познакомился, адреса имею, только пока ни у одной не был. Закачаешься!
Дубенко решил не отступать:
— У нас одна такая работает экономистом в управлении. Недавно квартиру получила.
— Как зовут? — вскинулся Зоркин, картинно подняв свои точно наклеенные брови и заиграв кошачьими глазами. — Луизой Ветровой! Хорошенькая, говоришь?
Он потребовал, чтобы Николай тут же повел его к Луизе в гости. Дубенко замялся, ответив, что только здоровается с ней, близко не знаком, но Зоркина это не остановило. Вечером они постучались в дверь квартиры Ветровой. Николай, переминаясь с ноги на ногу, представил девушке своего двоюродного брата инженера-геолога, гостящего у него.
Через полчаса Луиза заливалась смехом над остротами Василия и даже согласилась выпить бокал шампанского. Когда братья уходили, она попросила навещать ее почаще. «Ну, хотя бы завтра», — уточнила Луиза.
Назавтра Зоркин отправился к Ветровой один, а Николай, затосковав и основательно выпив, что случалось не раз, отправился в общежитие строителей к своей подруге. Но девушка очень вежливо выпроводила его, сказав в сердцах:
— Не нравится мне это, Коля. Пить ты стал в последнее время очень много. И деньгами хвастаешься, не известно откуда их берешь?!
Не скажи она про деньги, наверно вспылил бы в ответ Дубенко и попытался воздействовать на девушку угрозами. Но ее слова встревожили Николая: неужели догадывается? Он сник, представив разъяренное лицо Василия и его хриплый в минуты сильного волнения и ярости голос: «В тюрьму просишься, ширмач! Смотри, обожжешься!»
Вздрогнул Николай, точно его плеткой стегнули, ничего не ответил Нюре. Поплелся домой.
Через неделю, приезжая все эти дни в Янгигуль на свидание с Ветровой, Зоркин, смакуя подробности, рассказал напарнику о своей победе над красавицей.
— Вот как надо действовать, братишка, — похохатывая говорил Василий Николаю.
— Поднадоела она мне, Коля, — вдруг заявил он. — Сегодня в Манкент поедем, к девочкам в гости пойдем.
За универмагом в Среднем Чарчаке напарники «сработали» промтоварный магазин в пригороде Манкента. Потом еще и еще один в самом городе. Действовали они теперь более осторожно. Зоркин забирался на чердак и просиживал там по двое-трое суток, постепенно подготавливая пролом до потолочной штукатурки. В условленный день, через полчаса-час после того, как сторож принимал дежурство и, ничего не подозревая, отправлялся поболтать с соседом-охранником, расположившимся напротив или на том же квартале, Дубенко бросал камень в чердачный проем. Дождавшись сигнала, Зоркин проламывал штукатурку, ложил поперек пролома бревно и на фитиле (запасы которого хранились у него, дома в большом количестве) спускался вниз. Проходило время, и уже в полной темноте Дубенко принимал из чердака узел. С невиданной быстротой узел запаковывался в рюкзак, и бандиты под видом туристов или студентов, путая следы, пересаживаясь с трамвая на трамвай, с автомашины на автобус, попадали в Янгигуль, в дом Ивана Назаровича Колосова.
 
Старичок в последнее время чувствовал себя совсем плохо. Днем еще кое-как перемогался, вылезал на часок-другой посидеть на солнышке, а как только темнело, плелся в свою комнату и дремал до утра, просыпаясь от тупой боли в сердце и тоскливо глядя обреченными глазами в закрытое зимой и летом окно.
Заслышав шаги жильца в соседней комнате, Назарыч спрашивал стонущим голосом, в котором слышались тоска и боль по жизни:
— Это ты, Коля? Один, или с братом?
— С братом, Назарыч... Ты спи, мы поужинаем и тоже ляжем.
Так и жили грабители, превратив дом пенсионера Колосова в глубоко скрытое логово, в склад похищенных вещей, которые прятали в огромном деревянном, обитом жестью сундуке Дубенко, закрывавшемся на два тяжелых замка.
* * *
Саша Кравцова, выйдя замуж за Василия Ивановича Зоркина, чувствовала себя счастливой. Он был нежен, заботлив, не злоупотреблял спиртными напитками, и если никуда не уезжал в командировку, то приходил с работы всегда вовремя, минута в минуту. Единственное, что ее огорчало, это его долгие отъезды весной, летом и осенью на полевые работы в Таджикистан. Но что поделаешь, ведь он инженер-геолог, это его работа, которая к тому же хорошо оплачивалась.
Люди завидовали ей: муж — красавец, дом полная чаша, в доме никогда не слышно ни ссор, ни грозного мужского окрика. «Вам бы ребеночка для полноты счастья», — говорила часто соседка — полная добродушная женщина, у которой было четверо взрослых сыновей и две дочери. Саша на это отвечала, светясь смущением и оправляя каштановые волосы на виске, что надежды не теряет и очень хочет девочку, лицом похожую на Васю.
А Вася в это время присылал жене из Душанбе нежные открытки с розами и сиренью. Он спрашивал о здоровье, Советовал не волноваться и беречь себя, обещал приехать домой на неделю-две, как только начальство разрешит сделать перерыв в полевых работах. Откуда было знать Саше, что открытки эти поступают к ней кружным путем из Сочи или Ялты. В Душанбе жил давний «друг» Зоркина по воровским делам, лет пять назад сменивший профессию грабителя на скупщика краденых вещей. Он получал письма Кравцовой Зоркину, пересылал их на Кавказ или в Крым, где вор-рецидивист развлекался в свое удовольствие, а его послания отсылал в Манкент в маленький домик неподалеку от Зеленого базара, где их с нетерпением ожидала тихая женщина с глазами, сияющими от любви и счастья.
За два года Василий Зоркин успел трижды побывать в Сочи и столько же раз в Ялте, объездил все побережье Кавказа и Крыма, тратя награбленные деньги направо и налево. Два раза ездил на курорт Трускавец лечить больные почки. И всюду, где бы он ни бывал, вел развратную жизнь, смакуя подробности в пространных письмах на имя своего напарника Николая Дубенко.
Рассказывать в деталях об амурных приключениях — было слабостью «инженера» Зоркина. Он до самозабвения любил хвастать своими «победами» перед знакомыми и даже малознакомыми людьми.
Николай, читая эти послания, только завистливо вздыхал. Ему тоже хотелось погреться на песчаных и каменистых пляжах Черного моря, вдохнуть полной грудью парфюмерный запах мимоз, сфотографироваться в обнимку со стройным кипарисом. Но «старший брат» строго-настрого приказал не бросать работу. «Чтобы и тени подозрения на тебя не пало — наставлял он Дубенко. — Если не будем беречься, снова угодим за решетку».