Отныне моя (СИ)
Мудрая Нина Игнатьевна посочувствовала ей, сжалилась над молодой снохой: «Не мучай себя! Называй меня по имени и отчеству. Я не обижусь! Придет время — назовешь мамой! А не назовешь — от этого дочерью мне быть не перестанешь».
— Катя, — вывела ее Нина Игнатьевна из плена раздумий, — мы пошли играть во двор! А ты иди к отцу, он тебя ждет!
У Кати гулко застучало сердце. Глядеть на беспомощного Сергея Андреевича, надломленного болезнью и смертью сына, ей было тяжело. На лбу выступила испарина.
— Сейчас, только схожу на кухню попью воды да руки помою, — она старательно оттягивала время визита к свекру.
— Хорошо, мы ушли!
В прихожей стало тихо. Катя прерывисто вздохнула и направилась по правому темноватому коридору, который вел из прихожей в большую современную кухню. Усталые ноги мягко касались уютного ковролина. Чуть дальше кухни, на противоположной стороне, находился раздельный санузел.
Катя вымыла руки и прошла на сверкающую чистотой кухню.
На столе в прозрачном тонкого стекла кувшине искрилась в лучах заходящего солнца наичистейшая родниковая вода. За водой ездили на лесной источник за полтора километра. Катя в несколько глотков осушила стакан и поспешила в гостевую часть дома, где одну из спален занимал свекор.
Она долго не могла привыкнуть к обилию различных комнат, комнатушек и даже наличию спортзала в доме старших Озеровых. А уж о количестве санузлов она вообще не могла думать без раздражения.
«Было бы для кого! Гостей ни разу не видела, живут вдвоем, если только мы иногда навестим. А ведь везде за порядком следить нужно! Мыть, чистить, даже если никто и не пользуется!» — вздохнула Катя.
До болезни свекор спал на втором этаже дома, в супружеской спальне. Ковидная бригада медиков спустила его оттуда на носилках. После выписки из госпиталя он перебрался в одну из гостевых комнат первого этажа. Благо, рядом через стенку находился пресловутый санузел, а напротив спортзал и рабочий кабинет. Да и врачам своим переездом на первый этаж он доставил большое облегчение. На первом этаже— это не по лестнице на второй этаж взбираться!
***Катя осторожно постучала в дверь комнаты.
— Входи, хватит деликатничать! — Сергей Андреевич светскими манерами не отличался.
— Пап, как ты? — Катя взяла свекра за руку. Его подрагивающие пальцы были холодными и чуть влажными.
— Лучше, чем вчера, и намного лучше, чем когда меня, как бревно неотесанное, на эту постель сгрузили. Под себя уже не гажу! — по-свойски похвалился он перед ней.
Сергей Андреевич показал рукой на специальные ходунки из блестящей хромированной стали:
— Вот мои ноги! До туалета добираюсь с ними! Удобно! — он бодро посмотрел на Катю. На его бледном лбу блестели крупные капли пота.
«Тяжело дается ему бодрость!» — от жалости горло Кати сдавили сухие спазмы. Она взяла с прикроватной тумбочки сухое чистое полотенце и тщательно промокнула лоб свекра.
Сергей Андреевич попытался сесть. Лицо его сделалось серьезным.
— Дело у меня к тебе, — озабоченно произнес Сергей Андреевич. — С работы тебе придется уйти! Я пока не могу заниматься бизнесом, как положено, проблемы начались. Будешь мне помогать!
Он обессилено откинулся на подушку.
У Кати перед глазами поплыли радужные круги. От потрясения горло сдавило спазмами. Ей показалось, что она сейчас задохнется. Катя дотянулась до тумбочки, налила из бутылки минеральной воды в стакан и жадно проглотила. От колючей влаги горло разжалось, воздух свободно потек в легкие.
— Пап, я тебя очень люблю и уважаю! Но нет, я не смогу! И не надейся!
Она смотрела на свекра и чувствовала, что сейчас заплачет.
— Сможешь! Деваться нам некуда — бизнес семейный на кону! Некоторые только и ждут, чтобы к рукам прибрать. Кружат, как вороны над падалью. Только я еще не помер и не собираюсь, — потное лицо свекра сделалось землистым, в груди засвистело.
Катя проворно вскочила, подала ему маску, щелкнула кнопкой аппарата подачи кислорода, стоявшего на тумбочке в изголовье. Вскоре Сергею Андреевичу стало легче, и он продолжил:
— Отложим разговор на завтра. После работы заедешь, все обсудим. Хватит, побатрачила на других, пора о себе подумать! Диму не поднимешь, а жить надо. Есть ради кого — Соня у нас!
— Не смогу я, нет! Не умрем с голоду! Заработаю, на жизнь хватит! — по ее лицу все-таки хлынули слезы.
— Завтра поговорим! — предостерегающе поднял руку свекор. — Подумай, как быстрей уволиться. Дела не ждут. Давай поцелую и иди!
Катя помогла Сергею Андреевичу лечь и на плохо слушающихся ногах вышла из спальни.
***Катя загнала «семерку» во двор. Устало вышла из машины Наконец-то она дома!
Стояла темная июльская ночь. В густом воздухе разливался сладкий запах душистого табака.
Катя подняла голову. На черном небе слабо светил новорожденный тончайший серп луны в окружении крупных сияющих звезд. Она замкнула ворота и вошла в дом.
Пробежала по всем комнатам и включила свет. Со светом ей было не так тоскливо.
Часы на стене в прихожей показывали четверть десятого.
Предыдущая неделя обладать Соней выпала бабе Любе, наступающая неделя — старшим Озеровым. Нина Игнатьевна уговорила Катю оставить Соню у них сегодня с вечера: «Пусть ребенок выспится спокойно, каникулы все же!» Как будто баба Люба Соне высыпаться не дает!
Катя по-быстрому приняла душ, наскоро выпила чаю. И сразу улетучилась вся усталость, накопленная за день.
Она зашла в Димин кабинет. Переоделась в его уютный банный халат. Устроилась за столом, включила компьютер.
Невольно прислушалась к ночным звукам за окном. А вдруг сейчас мягко зашуршит подъезжающая к дому белая Димина иномарка? Катя часто ждала его вечером с дежурств из поликлиники и со срочных вызовов, вот так, в его банном халате и с тюрбаном из полотенца на голове.
Она зябко повела плечами, сбрасывая наваждение. «Жди не жди», — вздохнула горько и зашла на закрытую страницу во ВКонтакте. Полностью закрытую от чужих. На ней она разговаривала с Димой. Скосила глаза в нижний правый угол монитора — 22:00.Пора!
Катя создала страницу, когда окончательно осознала, что Дима «оттуда» не возвратится.
Она покрутила колесико мышки. Первой шла фотография их с Димой регистрации. Они такие красивые и счастливые! И подпись под ней: «Любимый, сегодня 14 дней, как тебя нет с нами. Плачу».
Вот они во Франции, возле уличного кафе, делают селфи. Смеются, обнявшись. Дима выпятил грудь колесом для важности, свел к переносице брови. Но важности не получилось, нет!
Фотографий много, очень много. И ее подписи к ним. Одна, вторая, третья: «Сегодня месяц без тебя, родной. Скорблю!» «Сегодня сорок дней, как тебя нет с нами. Твоя душа улетела на небеса. Мягких тебе облаков, любимый!» «Сегодня пятьдесят первый день, как ты ушел от нас. Померкло солнце».
Катя щелкнула мышкой. В глазах застыли слезы, но она не позволила им пролиться. Хотя до двенадцати ночи имела полное право.
Сегодня она выбрала фотографию, где они провожают Соню в первый класс. Дочка серьезно, немного напугано глядит в камеру, а они, обняв ее с обеих сторон, смеются. Им с Димкой всегда было весело, ну или почти всегда.
— Дим, — начала разговор Катя, — не буду я больше заливать тебя слезами! А если не смогу удержаться, то поплачу. Но только с десяти вечера до двенадцати ночи! Я так решила. — Она судорожно вздохнула и продолжила: — Мне надо с тобой посоветоваться! Ты же знаешь, что без твоих советов я никуда. Папа заставляет меня уйти с фермы и помогать ему в бизнесе. А я ничего не понимаю в этом! Я ветеринар по призванию! И что мне делать, Дим?! Молчишь?! — Катя все-таки заплакала, слезы теплым дождем закапали на клавиатуру. — Бросил меня и молчишь?! Так вот, знай. Не буду я заниматься бизнесом!
Она вытерла рукавом халата клавиатуру и застучала по клавишам: «Сегодня три месяца и три дня, как ты оставил меня, любимый. А значит, мне надо учиться жить заново».