Техник - ас (СИ)

Лежать в госпитале было откровенно скучно. Я и в прошлой своей жизни по больницам валяться был не любитель. Хватало меня от силы на пару дней, после чего я сбегал домой. Как говорится, дома и стены помогают. Зацепило меня довольно серьёзно. Пуля пробила лёгкое и застряла в лопатке, а осколок от снаряда немецкой авиапушки застрял в шейном позвонке. Когда меня нашли, я почти не подавал признаков жизни. В госпитале, куда меня привезли, смогли извлечь пулю из груди и заштопать лёгкое. С осколком в позвонке связываться не рискнули и отправили мою бессознательную тушку в Москву в Центральный госпиталь. Здесь злополучный осколок извлекли и долго ждали, когда я приду в сознание.
Потянулись томительные однообразные дни. Почти месяц пришлось лежать практически не шевелясь, так как любое движение отдавалось сильной болью в голове. Дышать тоже было затруднительно, так как простреленное лёгкое давало о себе знать. Естественно, едва придя в себя, я попросил медсестру отправить весточку в Ленинград Светлане. Так как сам был не в состоянии удержать карандаш в руках, то и писала с моих слов тоже она.
Чтобы как-то развеять госпитальную скуку я решил немного попрогрессорствовать, благо времени, чтобы всё обдумать, было более чем предостаточно. Как только появилась такая возможность я выпросил у медперсонала тетрадь и карандаш и начал рисовать. Уж что-что, а это я умел. Изобразил тяжёлый четырёхмоторный бомбардировщик Пе-8 с тарелкой-грибом антенны РЛС сверху. Будет самолёт ДРЛО и летающий командный пункт.
На рисунке самолёт был лишён всех оборонительных огневых точек. Его главное оружие это РЛС. Примерно набросал внутреннюю компоновку и принялся за описание тактики его применения. Пришлось многое вспоминать из своей другой жизни. Одной тетради не хватило и пришлось опять идти на поклон к медсестричкам. Да, именно идти. Я, хоть и с трудом по стеночке, но всё же начал передвигаться самостоятельно. В первое время голова кружилась страшно и удавалось сделать лишь пару шагов. Но со временем мои заходы стали всё продолжительнее. Соседи по палате смеялись, говоря что такими темпами я скоро плясать буду. А вот и буду.
Да, я теперь не один. Меня перевели в палату, где уже лежало трое. Один лётчик-майор, Николай Калужный, как раз с такого вот тяжёлого бомбера, капитан-танкист Серёга Свистунов и старлей-артиллерист Алексей Норманов. Все с ранениями позвоночника. Ох и жаркие споры разыгрывались между танкистом и артиллеристом. Прямо противостояние брони и снаряда в госпитальных условиях. Меня тоже расспросили, кто я таков. В шутку, вспомнив Данилу Бадрова их фильма "Брат", сказал, что писарь при штабе. Больше меня никто ни о чём не расспрашивал, лишь изредка косились, наблюдая мою писанину. В лицо меня никто из однопалатников не узнал. Всё же опалило меня слегонца, хотя врачи и обещали, что со временем всё заживёт и следов ожогов видно не будет.
В один из дней, когда я, держась одной рукой за спинку кровати пытался делать приседания, дверь в палату распахнулась и в неё едва не на цыпочках вошли Гайдар и Данилин. Уж не знаю, что им медики про меня наговорили, но вели они себя так, словно входили к умирающему. Мы с ними столкнулись буквально нос к носу. Забавно было наблюдать смену выражения их лиц с озабоченных на радостные.
-Вот только без рук,— я выставил руку ладонью вперёд, останавливая уже готового облапить меня Аркадия. Как же я был рад видеть их.
После бурных приветствий, хотя и без, так сказать, рукоприкладства, когда мои сопалатники как-то все разом решили сходить покурить, я начал расспрашивать своих друзей.
— Вы как вообще здесь оказались, черти полосатые?
— Нас из Ленинграда отозвали сюда. Только вчера прибыли. Всю технику оставили там, а здесь будем переучиваться на новые истребители,— Гайдар совсем стал настоящим авиатором. Уже себя не отделяет от лётчиков,— Мы, кстати, временно базироваться будем в Раменском. Эскадрильей пока командует Шилов.
— Санчес?
— Погиб. В том бою,— Данилин опустил голову,— Сразу, как только тебя сбили он закрыл своим "яком" транспорт с детьми. Там было без шансов. Его похоронили в Волхове со всеми почестями.
 
Эх, какого парня потеряли. А ведь он с самого утра словно чувствовал что-то. И в бой пошёл при полном параде, как настоящий Воин. Мы молча встали, отдавая дань памяти своему товарищу. Из дальнейшего рассказа я узнал, что по данным наземных наблюдателей мы с Мигелем сбили по семь немецких стервятников, а всего немцев было 24 "мессера". Уйти удалось лишь троим. Стала известна и причина, по которой немцы во что бы то ни стало пытались уничтожить транспортники. Тут наше командование перемудрило само себя с секретностью. Немецкой разведке стало известно, что готовится к отправке на Большую землю какой-то особый груз и для него выделено аж девять транспортных самолётов.
Что это за груз они так и не выяснили, но в последний момент узнали, что в сопровождении пойдут истребители из эскадрильи "Rote Flugel", как они нас называли. Это сняло последние сомнения в том, насколько важный груз вывозят из города. Во время допроса одного из попавших в плен немецких лётчиков узнали, что немцы были уверены, что из города вывозят музейные ценности. О том, что в самолётах маленькие дети они даже не задумывались. Дети, кстати, почти не пострадали. Были ушибы и несколько переломов, когда два повреждённых транспортных самолёта не дотянули до аэродрома и сели на брюхо в поле.
— Остальные наши как, все целы?— спросил я.
— А чего им будет,— хмыкнул Гайдар,— После того побоища, что вы с Кортесом устроили немчуре над Волховом, активность их авиации резко снизилась. От наших самолётов они вообще стали шарахаться как чёрт от ладана.
— Про Суворова что-нибуть слышно?
— Слышно,— вступил в разговор Данилин,— Корнет сейчас в санатории ВВС долечивается. Надеется встать в строй, хотя врачи и думают иначе. Что-то там у него не важно со здоровьем, могут и списать.
— Слушай, Олег,— я едва не хлопнул себя по лбу. Обрадовался встрече и совсем обо всём забыл,— Передай по своему ведомству вот эти две тетради,— я достал из тумбочки обе тетрадки.— Я тут кое-что набросал от нечего делать. Пусть покажут специалистам, может что-то стоящее получилось.
— Да едрён-батон! ( во, моё словечко уже в народ пошло),— Гайдар аж вскочил на ноги,— Я же о самом главном забыл. Тебе же письмо просили передать,— он достал из командирской сумки конверт и протянул его мне,— Эх, заставить бы тебя плясать, да плясун из тебя сейчас ещё тот.
— Должен буду,— буркнул я, пытаясь открыть конверт. Руки, почему-то, не слушались. Наконец мне удалось извлечь исписанный аккуратным девичьим почерком тетрадный листок.
— Ну мы это, пойдём,— Гайдар с Данилиным понимающе переглянулись и встали,— Ребята тут тебе, командир, гостинцы собрали. Вот,— Аркадий поднял с пола не замеченный мной вещмешок и положил в ноги на кровать,— Ты давай поправляйся. Ждём тебя. Мы по возможности ещё заглянем к тебе.
Как ушли Гайдар с Данилиным и вернулись в палату "курильщики" я просто не заметил. Я не читал письмо, я буквально пил его строчки и не мог напиться. Вроде ничего особенного в этом письме не было, но тепло от него согревало душу.
Света писала, что всё у них хорошо, письмо моё она получила. Ребята обеспечили их с Катюшкой продуктами надолго. Желала мне поскорее поправиться. Передавала приветы от Катюшки и Евдокии Александровны и в самом конце внизу письма ; " Люблю. Целую. Жду и скучаю. Твоя Светлана." А на обратной стороне письма от Катюшки рисунок. Цветы, красный флажок и самолёт с красными крыльями.
— Слушай, писарь,— ко мне на кровать подсел танкист,— а это кто был?
— Да это наши, штабные,— отшутился я,— По случаю проездом в Москве, вот и навестили. Гостинцы вон передали.
Гостинцы пришлись всем по вкусу. Колбаса, солёное сало, несколько банок тушёнки и несколько плиток шоколада. На самом дне обнаружилась фляжка с приятно булькнувшим содержимым. Фляжку сразу припрятали. Вечерком можно будет пустить её по кругу, благо закуска есть. Не забыли в гостинцы положить и кисет с отличным табачком и несколько пачек с папиросами. Явно работа Кузьмича. Чувствуется его хозяйственная рука. Знает, что я не курю, но так же знает, что в госпиталях с куревом плоховато, вот и сделал подарок всем болезным.