Дочь Затонувшей империи

Почему мы не могли просто продолжить разговор о Халейке и Галене? Флиртовать и целоваться? Я так устала. Казалось, что уже в сотый раз за этот день я солгала ради них. С ними все в порядке. Появятся попозже. Скорее всего заняты каким-то сюрпризом для меня на день рождения. Не о чем беспокоиться.
Тристан прижал меня к себе, как будто я для него самое дорогое существо на свете. И тем не менее… если бы он узнал секрет Миры или Морганы, я не сомневалась, что он нас выдаст. Я знала, что он посчитает своим долгом сделать это. Тристан был преданным люмерианцем и беспощадным охотником на ворок.
Я сжала его руку.
– Серафим готов. Идем.
Тристан кивнул и махнул двум магам, которые являлись его личным сопровождением.
Огромная белая птица с золотым оперением на крыльях распласталась на земле перед нами. Привязанный к ее спине голубой экипаж, украшенный мозаикой, переливался на солнце. Я поднялась в экипаж вслед за Тристаном, его охрана последовала за мной и закрыла дверь.
Серафим поднялся с земли, отчего пол зашатался у меня под ногами, а в окна дунул порыв ветра. Птица взмахнула своими гигантскими крыльями, и ее золотые перья засверкали на солнце. Экипаж накренился, и мы тронулись в путь. Как только серафим воспарил над землей, Тристан закрыл окна и перегородки, обеспечив нам уединение. Он снова спросил о моих сестрах, о самочувствии Миры, поскольку на днях за ужином она выглядела довольно болезненной.
Я больше не могла этого выносить. Какая-то часть меня хотела заплакать. Во всем сознаться Тристану, чтобы он обнял меня, прижал к себе и сказал, что все будет хорошо. Мне хотелось, чтобы он знал правду и по-прежнему верил, что я совершенна и достойна его любви. Чтобы сказал, что мои сестры тоже достойны защиты и доброго отношения. Чтобы облегчил боль, вызванную ранами на моей коже, и смыл поцелуями порезы от ногтей Миры, синяки, покрывающие мою спину. Я устала перевязывать свои собственные раны. Мне надоело тайно смазывать свои синяки лечебными мазями, заботиться о себе только после того, как позабочусь обо всех остальных. Я устала подбирать платья и драгоценности, которые могут скрыть наши шрамы. Устала следить за тем, чтобы оставаться в темноте и частично одетой в наши с Тристаном интимные моменты. Я хотела рассказать ему свой секрет, и чтобы он пообещал, что защитит меня. Но не могла. Мы находились по разные стороны смертельных баррикад.
С Тристаном у меня всегда было два варианта. Лгать ему. Или отвлекать. Сегодня я выбрала отвлечение внимания, в котором и сама нуждалась.
Я забралась к нему на колени и прижалась к его губам. Как обычно, сначала я напряглась, вспомнив слова Тристана о том, что Джулс должна умереть. Это воспоминание всегда сдерживало меня, не позволяло отдаться ему до конца, хотя мы были близки к этому. Я заставила себя расслабиться и забыться в поцелуе.
– Эй, – произнес он, бросив взгляд на перегородку, скрывающую его сопровождающих. – С тобой все в порядке?
Я прикусила его нижнюю губу.
– К чему все эти слова?
Его дыхание участилось, и он прижался ко мне бедрами. Это сильно отличалось от нашего легкого заигрывания у стен крепости. Тепло наполнило его ауру, окутывая меня, словно кокон похоти и чувственности.
Я закрыла глаза, когда он откинул мой плащ, ища губами шею, лаская горячим языком кожу, обнимая меня сильными руками. Ощущая его крепкое тело напротив своего, я притворилась, что он действительно все знает и все в порядке. Я притворилась, что он не просто знает меня, но и понимает. Настоящую меня. Что между нами все идеально. И так оно и было, пока он продолжал прикасаться ко мне. До тех пор, пока я не открыла глаза.
  
Глава 3
 
Когда серафим приземлился, сопровождающие Тристана отодвинули перегородку, направляясь прямиком к парку паланкинов. Я расправила платье, пригладила волосы и снова накинула капюшон. Тристан откашлялся, одергивая свой жакет и пояс.
Уртавия, самый большой город Бамарии, был густонаселенным. Солнце в сочетании с населением сделало воздух обжигающе горячим по сравнению с полями и водными каналами за пределами Крестхейвена. Мой плащ с капюшоном только усугублял ситуацию, и я проклинала себя за свою узнаваемую внешность. В воздухе витали насыщенные ароматы различных специй. Люмерианцы, съехавшиеся со всех уголков Империи, разговаривали на многочисленных языках, певцы и музыканты громко объявляли о праздновании Дня Ориэла. Ауры сливались и пульсировали вместе, затягивая улицы города в огромный хаотический водоворот энергии.
 
Наш серафим приземлился, но продолжил медленно взмахивать крыльями, обдавая меня порывом прохладного воздуха, пока служащий бухты не поднес к клюву птицы чашу с водой. Ее крылья замерли, когда она начала пить.
Я провела пальцами по золотому браслету на руке, который хранил секреты Миры. Он идеально сочетался с золотыми перьями серафима. Тристан с обожанием посмотрел на мое украшение, и легкая улыбка коснулась его губ. Он считал это милым, что я никогда его не снимала. Такой же браслет я надела на другую руку, как раз над новой раной, а браслет на ноге скрывал досадный синяк.
Взяв за руку, он повел меня вперед, когда сопровождающая его охрана вернулась с паланкином, украшенным тонкими белыми занавесками с вышитой на них серебряной луной. Естественно. Ка Грей должны были окружать себя серебром в честь своего символа. Бабушка Тристана, леди Ромула Грей, никогда не покидала свою виллу, не увесив серебряными украшениями все возможные части тела. Сопровождающие кивнули Тристану и расступились, чтобы пропустить нас.
Под паланкином стояли четыре мага, их сосредоточенные взгляды были обращены вверх на парящие над их плечами носилки. Ведущий маг отдал приказ, и остальные дружно опустили взгляды и отступили в сторону, позволяя паланкину опуститься на землю, чтобы мы с Тристаном могли забраться в него.
Мы скользнули внутрь и уселись на противоположные скамьи, покрытые роскошными бархатными подушками с серебряной вышивкой. Тристан выглядел довольным. Он собрался задернуть полог, но я настояла на том, чтобы оставить его открытым. Задернутые покровы вызывали у других желание заглянуть внутрь и узнать, кто там сидит. Открытые же заставляли зевак отводить глаза. И в любом случае, я приехала посмотреть на праздник. Если бы хотела весь день пялиться на задернутые шторы, то осталась бы в своей комнате.
Мы двигались медленно, паря над головами других присутствующих гостей. Люмерианцы со всех уголков империи заполнили улицы. Парочки сидели возле ресторанов, к их столикам подплывали подносы с вином и фруктами. Город славился своими ярмарками и небольшими магазинчиками, но сегодня торговцы установили повсеместно палатки и прилавки со столами, чтобы продемонстрировать свои товары и заклинания.
Люди на улицах были одеты в яркие разноцветные одежды, представляя свои страны и кавимы. Люмерианцы родом из Элирии облачились в оранжевый, цвет Ка Элис, рода, пришедшего на смену Ка Азрии. Люмерианцы, присягнувшие Ка Элис, но все еще жившие в Бамарии, носили лиловые одежды. Мой взгляд метнулся к кортерианцам, пробиравшимся сквозь толпу: хитоны этих дикарей украшал серебряный волк Ка Кормака, а булавки – оскаленные волчьи пасти.
Затем появилась труппа танцовщиц из Ка Дэкватейн, исполнявших традиционный люмерианский танец воды. Они ритмично покачивали бедрами в такт ударам барабанов и двигались с идеальной синхронностью. Четыре девушки стояли за пределами танцпола, держа в руках голубые атласные ленты, чтобы каждая танцовщица могла подпрыгнуть и перешагнуть через них. Вокруг лодыжек каждой девушки были повязаны дополнительные ленты, символизирующие Люмерианский океан.
Танец исполнялся над главной водной артерией Уртавии, полной голубых потоков, и создавал иллюзию, будто девушки танцуют на воде. Я знала, что несколько магических заклинаний усиливали этот эффект. Одна девушка в центре привлекла мое внимание своими точными и плавными движениями. Даже другие девушки, казалось, наблюдали за ней, ожидая подсказок, будто только от нее зависел ритм танца. Мне стало любопытно, почему она танцевала не в первом ряду, она создавала впечатление неофициального лидера труппы. Танец закончился и начался другой.