Из глубин

– Святой Алан, – пухлые щеки кузена от волнения стали красными, – настоящий Святой Алан!
– Ты же знаешь, – Ричард от души хлопнул крякнувшего родича по плечу, – Окделлы похожи друг на друга, как листья с одного дуба.
– О да, – с легкой завистью подтвердил кузен, – но как же тебе идет. Настоящий талигойский рыцарь!
– У его величества безупречный вкус, – окончательно развеселился Дикон, – а Джереми отыскал прекрасного портного. Ладно, поехали, негоже являться позже всех.
Ричард ухватился за гриву Караса и быстро вскочил в седло. Именно так садились на коня Савиньяки. Дику немного не хватало братьев, всех троих. В глубине души юноша надеялся, что Лионель рано или поздно присягнет настоящему королю и встанет на Высоком Совете за спиной Робера. Без Дораков Талигойя обойдется, но за Савиньяков, фок Варзов и Ариго нужно бороться. Конечно, кем бы ни оказался брат, на отношении Дика к сестре это не скажется, но Катари будет больно, если знамя с леопардом запятнают еще сильнее.
Рассчитывать, что сосланный в Торку собственным отцом Жермон окажется истинным Человеком Чести, наивно, Дик это понимал и все равно надеялся на лучшее. Брату Катари сейчас около сорока, бо́льшую часть жизни он провел в походах, а война, что ни говори, облагораживает. Генералу Ариго надо написать. Ему, Катершванцам и Арно – пусть убедит братьев вернуться в Кабитэлу. Савиньякам Альдо обрадуется, ведь он не собирается никому мстить. Эпинэ тоже переходили на сторону Олларов, а Робер – один из лучших друзей его величества.
– Монсеньор, – вполголоса спросил Нокс, – разрешите открыть ворота?
– Открывайте.
Кованые створки, с которых уже сняли воронов, но не успели прикрепить вепрей, медленно распахнулись. Первым двинулся знаменосец в багряном плаще. Его сопровождали двое солдат с обнаженными палашами и четверка трубачей, за которыми следовал капитан личной гвардии Повелителя Скал.
Ричард обернулся к восхищенному Налю, вцепившемуся в поводья вполне приличного гнедого. Посадка кузена оставляла желать много лучшего, и Ричард невольно поморщился. Конечно, Полный Совет собирается не каждый день, да и наследником титула Наль пробудет не слишком долго, но подучиться увальню придется. Дом Окделлов не должен быть посмешищем, а Наль, как его ни одевай, остается толстым чиновником. Не хватало, чтоб какой-нибудь остряк «спутал» его с писцом или ликтором.
– Реджинальд, – Ричард постарался подсластить пилюлю улыбкой, – тебе бы не помешало похудеть.
– Я знаю, – вздохнул кузен, – это у меня от матушки, ведь я очень мало ем.
– Ты еще и двигаешься мало, – безжалостно напомнил Дик, – то есть двигался. Теперь ты каждое утро будешь фехтовать и ездить верхом.
– А может, мне лучше заболеть? – предложил явно не обрадованный Наль. – Я заболею и уеду в Надор. Тебе не придется за меня краснеть, а мне не понадобится худеть.
– В Надор ты поедешь, но не поэтому, – Ричард запнулся, подбирая слова. – Понимаешь… Надо сделать так, чтобы матушка не приехала в Олла… В Кабитэлу. Понимаешь ли…
– Понимаю, – немедленно закивал кузен, – ты не хочешь, чтоб эрэа Мирабелла встречалась с Айри. Я с тобой полностью согласен, они могут снова поссориться…
– Именно! – возблагодарил избавившие его от объяснений небеса Дик. Предлог – лучше не придумаешь!.. Хотя никакой это не предлог. Айри вредно волноваться, а матушка, без сомнения, все еще зла на дочь. Зачем их сводить?
– Я давно хотел спросить, – Наль снова покраснел, – почему Айрис не с нами?
– Она в свите ее величества. – Что б ни говорил Альдо, для Ричарда Окделла Катарина Ариго остается и всегда останется королевой. – А ее величество никого не принимает.
– И Айри тебе даже не написала?
– Нет, – отрезал Ричард, делая вид, что занят дорогой и лошадью. Двадцатый раз пережевывать одно и то же не хотелось. Айри на письма не отвечала, так же как и Катари, и это начинало тревожить.
Юноша ни на мгновенье не допускал, что Катарина опасается сына Эгмонта, значит, причина молчания в другом. Королева слишком горда, чтобы, потеряв трон, просить помощи у тех, кто поднялся на вершину. И еще на ней лежит тень ее жалкого мужа или, того хуже, не мужа.
 
Дик лишь недавно осознал, что начнется, если олларианские браки признают недействительными. Тысячи женщин, и среди них Катари, окажутся в положении Ровены из «Плясуньи-монахини», считавшей себя женой Галахада и лишь после его смерти узнавшей, что их брак не имел силы. Но Ровена любила, а Катари!.. Ее молодостью и честью заплатили за жизнь соратников Борна. Теперь Удо – один из доверенных сподвижников его величества, а Катарина одинока и опозорена, чего удивляться, что она прячется от людей? Но почему молчит Айри? Сюзерен заверил, что герцогиня Окделл совершенно свободна и вольна переехать к брату в любое время. В этом-то все и дело! Айри не знает Альдо, она может решить, что ее свобода – ловушка. Ей позволят выйти, а назад не впустят. Именно так поступили с дамами Алисы, Айри об этом известно, вот она и остается со своей королевой. Храброе и верное сердечко!
– Монсеньор, – Нокс казался серьезнее самого Вейзеля, – нам предстоит проехать улицей Адриана. Прошу вас и вашего кузена поменяться плащами со мной и Джереми и смешаться с солдатами.
– Что за чушь, – пожал плечами Дик.
– Это не чушь, – Наль пытался говорить спокойно, но глазки кузена предательски бегали, а голос дрожал. – Я же тебе говорил… Вас, то есть нас, в городе не любят.
– Виконт Лар совершенно прав, – полковник изо всех сил пытался скрыть презрение, – сбежали далеко не все олларовские прихвостни. Разумеется, они не нападают открыто, но… вчера стреляли в герцога Эпинэ. К счастью, неудачно, но раз на раз не приходится. Монсеньор, я не хочу искать себе нового господина. И мои люди не хотят!
Да, северяне не забыли своего генерала, таких не забывают. Ричард тоже нет-нет да и вспоминал то шутки Люра, то его советы. Симон был умницей, но главное, в нем были благородство и смелость. В жилах генерала не текло ни капли крови эориев, титул и звание он получил из рук Оллара и все же перешел на сторону принца Ракана, что и решило исход восстания.
Люра понимал, что никогда не сравняется с новыми соратниками знатностью, победа Раканов висела на волоске, в Олларии отступника ждала даже не плаха – виселица, и все равно поступил по совести. Уцелеть в десятках сражений, получить маршальскую перевязь и так страшно и нелепо погибнуть! Ричард тепло улыбнулся напряженно молчавшему офицеру:
– Полковник, клянусь вам, имя Симона Люра не будет забыто, но я был бы недостоин вашей тревоги, если б стал скрывать лицо и герб. Держите ухо востро, и пусть решает… Создатель! Наль, к тебе это не относится, можешь сменить плащ.
Кузен ощутимо побелел, затем покраснел и дрогнувшим голосом произнес:
– Я поеду рядом с тобой в своем плаще.
Воистину куда конь с копытом, туда и ызарг с хвостом… Хотя вообще-то он к бедняге Налю несправедлив – чиновник не обязан быть храбрецом. Чиновник, но не будущий граф Ларак! Ричард подмигнул кузену:
– Сейчас мы всем покажем, что Люди Чести ничего не боятся. Вперед!
2
– Убил бы! – сюзерен схватил с камина бронзовую фигурку и взмахнул ею, как булавой. – Вот взял бы и убил. Уж лучше я, чем другие! Ты соображаешь, что творишь?
Робер пожал плечами – отвечать было глупо, разве что огрызнуться, что он-то как раз соображает. В отличие от родившегося и выросшего в Агарисе принца. Мать Альдо вроде была агарийкой, отец – наполовину алатом, наполовину неизвестно кем. Талигойская кровь в Раканах давным-давно сошла на нет, но беда не в этом. Кровь может быть хоть гоганской, хоть бирисской, главное понять и полюбить не свои выдумки, а настоящую страну или живого человека. Сюзерену это не грозило, его величество видел лишь то, что хотел, а слышал себя и только себя. Иноходец невесело усмехнулся.
– Айнсмеллер нажаловался?
– Не нажаловался, а рассказал, – его величество с грохотом водрузил статуэтку на место. – Все! С завтрашнего дня изволь ездить в кирасе и шлеме. Считай это приказом.