Из глубин

– Если виконта нет, узнайте, куда он уехал и когда вернется. Если в городе, вытащите хоть из-под земли. Вам ясно?
– Да, монсеньор.
– Поторапливайтесь.
2
Встрепанная пятнистая кошка выскочила из подворотни и заячьими прыжками помчалась через улицу. Эпинэ, помянув кошачьего повелителя, осадил жеребца, и тут сбоку что-то свистнуло. Жанно Пулэ, сдавленно охнув, ткнулся в конскую гриву, громко выругался сержант Дювье, кошка на той стороне обернулась, чуть осев на задние лапы. Любопытство было сильнее страха.
– Монсеньор! Вы не ранены?
– Нет, – Робер покосился на бросившихся к заколоченному особнячку южан. – Посмотрите, что с Жанно.
Бессмысленный приказ. С Жанно ничего нет и уже никогда не будет. Целились в одного, вмешалась кошка, и смерть досталась другому.
– Монсеньор, он мертв.
– Родичи у него есть?
– Кажется, три сестры где-то в Пуэне, – припомнил Сэц-Ариж, как-то незаметно угодивший в маршальские адъютанты. – Незамужние.
Иноходец молча кивнул, глядя на залитые солнцем крыши. На одной из них прятался враг, имевший все права на ненависть и месть, но поймать его все равно следовало. Или попытаться поймать.
– Пошлите людей, – девушкам нужно приданое, и герцог Эпинэ даст его сегодня же. Пока жив и может это сделать. – Пусть обыщут дворы.
– Пошли уже, – под глазами Никола лежали темные круги, хлеб военного коменданта легким не был, – ищут.
– Тебе не кажется, что нам здесь не рады? – пошутил Робер, однако шутка ожидаемо не удалась.
– Не нам, – буркнул Карваль, – а вашему Ракану.
– Я сто раз говорил, – устало напомнил Иноходец, – любой из твоих людей может отправляться домой, только пусть скажет, чтоб его не искали, а то…
«А то» может означать перерезанное горло, нож в спине, проломленный череп. Оллария не сопротивлялась, но и не покорилась. Горожане прятали глаза и ходили по стеночке, а солдаты то и дело исчезали, и это отнюдь не всегда было дезертирством, хотя случалось и оно.
– Мы не уйдем, – на физиономии Никола обида мешалась с возмущением, – но заложников с завтрашнего дня я брать буду. На тех улицах, по которым мы чаще всего ездим.
– Уверены, что без этого не обойтись?
Зачем спрашивать? Карваль всегда уверен в своих словах и в своих делах.
– Лучше заложники, чем повешенные. Я за их жизнь ручаюсь, а вот если на охоту выйдут северяне…
– Северяне возьмутся не за горожан, а за нас. Если не сцепятся с дриксами. – Робер перехватил негодующий взгляд и добавил: – Я о настоящих северянах, тех, что у фок Варзов и старшего Савиньяка. Нам с вами досталась сволочь из внутренних провинций. Войны не видели, зато как грабить – они первые.
– Ублюдки, – припечатал Никола. – Нет, на севере нам делать нечего. Свободная Эпинэ от Кольца Эрнани до Рафиано, восемь графств, и все, хватит! Правильно вы решили.
Он ничего не решал, просто позволил Карвалю, Пуэну, Сэц-Арижу обманывать себя и других. Альдо не мешает Мэллит думать, что она любима. Повелитель Молний разрешает мятежникам считать себя своим будущим королем. Самый подлый вид вранья!
– Монсеньор, – будь Дювье пониже на голову, он сошел бы за брата Карваля. – Поймали на этот раз. Один был, паршивец эдакий!
– Точно один?
– Все обыскали. С чердака бил.
Робер спрыгнул с коня, на душе было муторно, как перед встречей с «истинниками». Карваль уже стоял на замусоренной мостовой, на лице военного коменданта злость мешалась с обреченностью; Иноходец подозревал, что его собственная физиономия выглядит не лучше. Оставив за спиной укрытого плащом Жанно, они вошли в заваленный слипшейся листвой дворик. Симпатичный особнячок с фазанами на фронтоне был пуст: хозяева не стали дожидаться Раканов и куда-то откочевали.
– Вот, – коротко бросил сержант, – сопляк, а туда же… С арбалетом.
Пленник и вправду был сопляк сопляком. Лет шестнадцати, худой, прыщавый, длинношеий, словно гусенок, а глаза цепкие и злые. Вернее, злющие.
– Кто ты? – спросил Эпинэ, потому что надо было что-то спросить.
– Талигоец, – выпалил «гусенок», – а вы… Вы – ублюдки. Убирайтесь в свою Гайифу и Ракана-Таракана прихватывайте!
 
Ну что с ним, с таким, делать? Подмастерье какой-нибудь… Вообразил себя святым Аланом. Стоп, а вообразил ли? Он ведь и есть талигоец. В отличие от победителей.
– Почему ты стрелял? – Робер уже понимал, что отпустит дурня, припугнет и отпустит, а Жанно простит.
– Потому, – огрызнулся пленник.
– Балда, – бросил кто-то из южан, – как есть балда… «Раканы-Тараканы», скажет же!
– Драть некому.
– Ишь, вскидывается, – с невольным восхищением пробормотал Дювье, – сейчас покусает.
– А чего б ему не вскидываться? Северяне нагадили, до весны не разгребешь.
– На то они и гады, чтобы гадить.
– И то верно… Союзнички, раздери их кошки!
– Жанно жалко.
– Нашел в кого стрелять. Щенок шелудивый!
– Цивильников [10] тебе мало, на людей кидаешься? Ослеп!
– Дык, может, он Айнсмеллера и стерег! Эта сука здесь каждый день ездит…
– Взгреть, и к мамке…
Карваль молчал, задумчиво глядя на мальчишку, а в паре дюжин шагов на мостовой лежал Жанно с арбалетным болтом в спине. Они были ровесниками, но никогда бы не встретились, если б не кровавое безумие, затопившее сперва Старую Эпинэ, а теперь и весь Талиг.
3
– Монсеньор, – доложил слуга, – виконт Лар к вашей светлости.
Наль! Нашелся наконец!
– Проводите в кабинет и подайте вина. «Вдовью слезу» двадцатичетырехлетней выдержки. Через час – обед.
– Слушаюсь.
Лакей вышел, а юноша взялся за перо и пододвинул к себе бумаги – пусть кузен видит, что у герцога Окделла нет свободного времени, но ради родича он бросит любые дела, даже самые важные. Сверху лежало письмо Энтала Кракла. Первый старейшина возрождаемого Совета Провинций [11] просил указать, кого из ординарных вассалов Повелителя Скал следует пригласить на коронационные торжества. Дикон с ходу вписал Дугласа Темплтона с генералом Мореном и задумался, вспоминая, кто из отцовских соратников после восстания бывал в Надоре. Глан, Хогберд и Кавендиш сбежали в Агарис, Ансел и Давенпорты предали еще раньше, несмотря на близость с Рокслеями.
– Виконт Лар, – возвестил Джереми, и у Дикона сжалось сердце. Они с кузеном не виделись с Октавианской ночи, сколько же с тех пор прошло… нет, не лет, жизней!
Реджинальд был все таким же толстым, серьезным и опрятным. Поношенное платье, видавшие виды сапоги, плохонькая шпага… Сейчас этому придет конец! Ближайший родственник Повелителя Скал не может походить на затрапезного ликтора и жить у какой-то мещанки!
– Дикон, – кузен мялся в дверях, смущенно улыбаясь, – мы так давно не виделись…
– Да уж! – юноша отшвырнул письмо и бросился к Налю, лишь сейчас поняв, как рад его видеть. Друзья друзьями, но кровное родство они не заменят. – Святой Алан, как же хорошо, что ты нашелся! Где ты прятался, раздери тебя кошки? Да садись же наконец!
– Здесь, – толстяк казался удивленным, – в городе… Дома…
– А почему не приходил? – возмутился Ричард, берясь за вино. – Забыл, где я живу? Небось, в Октавианскую ночь сразу нашел.
– Ну, – заныл по своему обыкновению родич, и Дику захотелось его обнять. Потому что это был Наль, потому что они победили и можно не юлить, не прятаться, а смело смотреть вперед, – ну… Я не был уверен, что ты будешь рад… У тебя теперь такие важные дела…
– И что? Окделлы никогда не забывают друзей и родичей. Мог не дожидаться, пока тебя с фонарями по всей Олларии искать будут. Твое здоровье и наша победа!
– Твое здоровье! – Наль поднес к губам бокал. – Создатель, какое вино! Что это?
– «Вдовья слеза». Неплохой год, хотя бывает и лучше.
– Шутишь? – Наль благоговейно поставил бокал на стол. – Лучше быть просто не может.