Ставка на невинность (СИ)

А в четверг вечером мне звонит Эля с телефона Геры.
Я, приготовившая пару гадостей на такой случай, жестоко обламываюсь.
– Привет! Есть пару минут? – спрашивает она.
На заднем фоне бубнит Бергман:
– Вы меня зае… задрали вы меня! Какой нахер фотосэт?
– Ну, пара минут есть, – настороженно отвечаю я, мрачно разглядывая мыски сапог на шпилярах.
Я только заползла домой и никуда ни при каких обстоятельствах не попрусь. У меня болят ноги, задница и поясница. А все потому, что вчера мне показалось, что я видела Германа на улице возле клиники, и сегодня я выпендрилась, как на парад.
Зачем я это сделала, внятно объяснить не смогу, но, думаю, любая женщина меня поймет.
– Завтрашний вечер ничем не занимай. Если были планы отменяй, – велит это рыжее чудовище. И нотки в голосе знакомые такие. Повелительные. Явно дядя приложил руку к воспитанию. Даром, что подкидышем зовет.
– Зачем это? – напрягаюсь я еще больше, подозревая, что не просто так там Бергман воет на болотах.
– Ба решила отправить семейные фотографии родственникам в Израиль, но вышел конфуз. Семейные фотки, где бы фигурировали все нужные морды, отсутствуют. Ни в профиль, ни в анфас нету. Так что меня припрягли всех отснять в красивых разнообразных позах.
– Ну а я для чего? Зонтик подержать? – все равно не въезжаю я, но чую подставу. С чего бы это Розе Моисеевне прям задымилось осчастливить израильских родственников? Они много лет, судя по всему, обходились без светлых ликов дальней родни.
– Нет, – ржет Эля. – Тебя тоже представят родичам. Наравне с моим Олегом. «И гнусного совратителя приведи», – сказала ба. У него, кстати, реакция типа твоей была на новость. Правда, потом он гадко улыбнулся, и я думаю, он что-то замыслил.
– Погоди, я не гнусный совратитель. Олегу положено, пусть он и отдувается. Я-то тут с какого бока?
– Лучше не спрашивай. Дядя и так отказывался тебе звонить. Я спиз… Я одолжила у него телефон. Он еще не видел.
– Твой дядя местами разумный человек. Ну ты-то в курсе, что все это постанова. Какие фотки родне в Израиль?
– У ба, сто пудов, есть коварный план, и тебе не отвертеться, – прямолинейно отвечает Эля.
На заднем фоне опять раздается рев Бергмана:
– Да идите вы в жопу со своими тыквами!
Мне становится совсем нехорошо.
– Если мы знаем, что у нее есть коварный план, на фига приходить? – изумляюсь я. – Герман вроде неплохо отбивается…
– Потому что ба все равно его согнет. Сейчас она ему что-нибудь припомнит. Или на худой конец сляжет с каплями и своим сердцем космонавта. Я просто посчитала нужным сообщить тебе заранее.
– Ну хорошо. Бергман дрогнет, а я нет. Я скажу, что занята!
– Ну-ну. Я предупредила, а там как знаешь.
Несмотря на твердую уверенность в своей неколебимости, я до самого сна нервно поглядываю на телефон в ожидании звонка от Геры, но, видимо, он смог настоять на своем, и мне никто не звонит.
Только пара стремных сообщений приходит от Лосева с незнакомого номера.
Это он уже от Натахи скрывается? Огонь у них семейная жизнь будет.
А от Германа ничего.
И вроде облегчение, и я понимаю, что на семейных фотках меня увековечивать ни к чему, а все равно обидно.
Отказался мне звонить! Надо же!
Ну и ладно. Ну и все равно я не хотела. Там еще тыквы какие-то.
А на следующий день, когда отпускаю последнего клиента и выхожу на ресепшн, я замечаю на диванчике для посетителей знакомую фигуру.
Сложив руки на широкой груди, нога на ногу в распахнутом пальто сидит падишах Герман Александрович. Рядом на столике стоит остывший кофе. А на челе Бергмана бегущей строкой видно, что в Датском королевстве опять что-то сдохло.
Если б не Эля, я б даже струхнула, так Гера суров и недоволен.
– Ты все? – сварливо спрашивает он. – Я тут уже сорок минут торчу. Поехали.
– Здравствуйте, – намекаю я.
– Левина, у нас мало времени. Перед расставанием поздороваемся.
– И куда мы так спешим? – делаю я недоуменный вид.
– Я видел, что рыжая тебе звонила. Не прикидывайся. Нас ждут через час, а у нас еще, мать его, «наряды в образах, соответствующих тематике», – передразнивает кого-то он, подозреваю, что Элю.
 
– Я вынуждена тебя опечалить, мой дорогой. Я никуда не еду. Я не в настроении, у меня болит голова… Ну или сам что-нибудь придумай.
– У нас договор, – угрожающе напоминает Бергман.
– И именно по этому пункту у нас с тобой возникли разногласия, не так ли? – елейным голосом сыплю я соль на рану.
– Ты собралась трепать мне нервы, – понимает он.
Ну как бы… Если есть такая возможность, чего ж отказываться-то? Герман моих нервов не жалеет. Даже во сне. Я там была вся в растрепанных чувствах.
Делаю невинный вид.
– Что ты хочешь? – тяжело вздыхает он.
– Пересмотра спорного пункта.
– Прямо сейчас? Может, потом? И какая тебе разница… – злится Бергман, но видит, что я непреклонна. – Ладно. Но только этот пункт!
Тут-то я понимаю, что прозевала что-то еще, и уже открываю рот, чтобы сказать, что я сначала все пересмотрю с Медведевой, но Гера уже открывает шкаф и выуживает мое пальто.
– Левина!
И снова в его голосе та интонация, когда становится понятно, что дальше я уже ничего не выжму, и лучше бы мне побыстрее одеться.
Гера сильно не в духе из-за того, что приходится мне уступить, и я временно сбавляю обороты.
Ну и ссыкотно, да.
В такие моменты очень быстро вспоминается, что это не Ленчик и не Артемьев, и уж точно не Лосев. Аура у Бергмана сейчас чутка пугающая.
Так что мне и несложно с ним скататься пофоткаться.
До самой Ленинской я благоразумно помалкиваю, и голос у меня прорезается только когда вместо того, чтобы позвонить в дверь Розы Моисеевны, Герман запихивает меня в соседнюю квартиру.
– Что происходит? – хлопаю я глазами, глядя на то, как Бергман разувается.
– Раздевайся, дорогая, – и язвительно добавляет. – Совсем.
  
Глава 28. Овощной день
 
Это что еще за заявления?
Я застываю и, как террористы на ликероводочном заводе, не могу внятно сформулировать свои требования.
– Чего застыла? Шустрее!
Охренеть!
Кто-то совсем берега попутал!
– Может, так справимся? Не раздеваясь? – мой голос сочится ядом. – Ты же говорил, у тебя обширный опыт.
– Ты это будешь надевать прямо на пальто? – изумляется Герман.
– Что это?
Честно говоря, у меня в этот миг перед глазами проносится калейдоскоп нарядов из секс-шопа: горничная там, медсестра, полицейская…
– Сама полюбуйся. Оно там, – и тычет пальцем в сторону комнаты.
Что ж, там такое?
Снимаю пальто и сапоги и, крадучись, иду на разведку, опасаясь подставы от Бергмана.
А в гостиной на огромном бежевом кожаном диване разложено реально Оно…
Хрень приковывает к себе все внимание, не позволяя даже секунду его уделить интерьеру.
Два очумительных свитера.
Огромные рыжие вязаные монстры оттенка бешеного апельсина с аппликацией на груди. На первом какой-то гном, а на другом – тыква. Подцепив последний на палец, я понимаю, что он ещё и тяжеленный нехило.
Шкура с жопы дракона, не иначе. В нём стрела лучника застрянет.
Я перевожу скорбный взгляд на Бергмана:
– За что?
– Не за что, а для чего, – ехидно поправляет меня он.
– И нах.. гмх… и зачем? – тоскливо переспрашиваю я.
– Чтобы «соответствовать выбранной тематике». Там вся квартира в тыквах.
– Роза Моисеевна, – догадываюсь я.
– Нет. Подкидыш. «Я художник, я так вижу» …
Ну, я в этом участвовать не собираюсь и уверенно озвучиваю свою позицию:
– Я это не надену.
Хотя бы потому что оранжевый мне не идет ни в каком виде.
– Наденешь, – рявкает Герман. – Я не собираюсь один, как придурок, стоять в этой похабщине.
С самым грозным видом подходит и нависает надо мной. Авторитетом, блин, давит.