Босиком за ветром (СИ)

– Не надо.
– Надо, – зло и решительно повторил он.
– Иди домой, а то заболеешь и помрёшь.
– Тебе не всё равно?
– Мне всё равно. – Запнувшись, добавила: – Ане – нет.
___________________________________
26 -Кирилл говорит о главной героини романа «Анасейма» – Марине.
27 - Максим Любомирский – главный герой романа «Хамелеон и бабочка».
  
12 глава. Бибигаши
 
Второе лето в Старолисовской.
Пять лет назад. Август.
Уроду очень шёл галстук. Как сказал Вадим, увидев пса: мажор на празднике. А этот новый фиолетовый с серебристыми искрами выглядел особенно торжественно. Крис украл его из шкафа бабы Любы, чтобы надеть на мёртвого Урода. Славка ревела в голос, а он хлюпал носом, чтобы скрыть слёзы, постоянно прокашливался и часто моргал. И всё-таки не сдержался, когда примял лопатой холм, расплакался. Славка положила тощий букет ромашек на влажную землю и потянула Криса за край футболки, заставляя тоже опуститься на траву. Как только он сел на корточки, она обвила его шею тонкими руками и уткнулась носом в ключицу. Судорожно вздрагивала и хватала ртом воздух, пыталась что-то сказать, но получался только вой.
Они нашли Вадика-Урода у родника, но мошки отыскали его раньше. Пёс лежал недалеко от воды, с вываленным языком и уже окоченел. Славка пыталась его растормошить, хотя он точно не выглядел спящим. Как ни странно, тогда она не заплакала. Крис ещё удивился, её всегдашняя эмоциональность не прорвалась слезами. Славка принялась деловито со всеми почестями организовывать похороны. Зря Крис пытался отговорить её закапывать пса на человеческом кладбище, боялся, что их отругают и прогонят. Но Славка была непреклонна.
– Тут столько лежит тех, кого как раз стоило бы зарыть под забором, а Вадик-Урод хороший, ему тут самое место!
Могилу копал Крис. Славка сидела на траве и плела венок из васильков и чертополоха. Надев его на пса, она нежно погладила застывшую, как камень, голову. А заплакала, только когда его похоронили.
На все вопросы Криса, что могло случиться с собакой, Славка упорно молчала. А потом начала подкидывать версии: задрали волки, отравился, сильно устал.
– Может, это после побоев бабы Любы?
Славка кивнула.
– Да, наверное. Просто не сразу умер, – а про себя добавила: «Он ещё долго мучился».
Пока Крис тихо ненавидел бабу Любу, Славка лелеяла ненависть к Джеку. Она не умела подавать это блюдо холодным, только с пылу с жару, но из-за Криса не сразу осуществила свой жуткий план. Он умудрился отвлечь её от мести поцелуями. Две ночи она вообще не могла уснуть, трогала кончиками пальцев губы, щёки и вспоминала, как он их касался, проводила по волосам, останавливала ладони на плечах и замирала в немом восторге, не в силах описать дивно-чудные ощущения. Стоило погрузиться в дрёму, на первый план тут же выползали поцелуи около грохочущего поезда, месть сразу же бледнела и терялась на фоне ярких воспоминаний.
Но после собачьих похорон неприязнь к Джеку вспыхнула с новой силой. Вечером Славка пожаловалась маме, что плохо спит, и та дала ей специальный чай с мятой, пустырником и корнем валерианы. Перед сном она нарочно читала книгу, чтобы вытеснить щекочуще-приятные мысли чужими переживаниями. Уловка сработала, Славка уснула, уткнувшись носом в страницы.
Прежде чем заглянуть в сон Джека, она не удержалась и нащупала босой ногой бледную сиреневую дорожку. Закрыла глаза, прислушалась к интуиции и ступила в сон Криса. Обнаружив там себя, она сначала обрадовалась. Но, обойдя милующуюся парочку по кругу, присмотрелась внимательнее и нахмурилась. Это была она и одновременно не она. Волосы длинные, какие были у неё ещё до варварской стрижки, глаза светлее и одежда какая-то странная, как у Катьки, в ушах серёжки и взгляд другой. НедоСлавка. Какой-то заменитель. Такая блеклая и странная она себе не понравилась. Славка поторопилась уйти из сна, чтобы случайно не сделать из себя кошмар, а так хотелось вплести в волосы змей, пустить по коже колючую чешую и раздвоить длинный язык. Пусть целуется с Наашои28!
 
Славка хотела найти сон Джека, но уловила дымок чужого кошмара, даже не дымок, а самый настоящий дым столбом, горький и плотный. Славка разогнала клубы чёрного тумана руками и вышла на зелёную лужайку. Прямо перед ней раскрылась прямоугольная свежая могила. У края провала зависла Машка и, прижав ко рту ладонь, смотрела вниз.
Из ямы раздался голос:
– Ну, закапывай, давай. Холодно же!
На дне могилы лежала мама Машки, наполовину присыпанная влажной тяжёлой землёй с копошащимися в ней червяками, похожими на отрезанные мизинцы. Она мелко дрожала и нагребала на свое обнажённое тело комья земли, пытаясь прикрыть наготу. Машка смотрела вниз не моргая, по её щекам текли розовые слёзы и не смешивались с дождем. Рядом лежала лопата, но Маша не торопилась её поднимать. Она ревела в голос, закрывая то рот, чтобы не кричать, то уши, чтобы не слышать голос из могилы.
Славка закусила губу и отступила. Ей не нравились такие кошмары. Уж лучше мохнатый восьминогий Соббикаши или черноклювый, отдалённо похожий на ворона Гааги, чем эта опустошающая боль с острым зловонным ужасом. Славка конвульсивно вздохнула, впервые подпустила мысль, что ей тоже когда-нибудь придётся хоронить маму. И эта мысль оказалась чернее чёрного, от неё веяло стужей, безысходностью и бесконечной тоской.
Могила схлопнулась, из земли полезли цветы, затянули прямоугольную площадку колючей оранжевой повиликой. Машка протяжно завыла и сразу же развернулась к Крису. Славка удивленно вскинула брови. Она и не заметила, как он появился. Почему-то подсознание Машки выплюнуло его в качестве успокоителя. Машка плакала и доверчиво обнимала его за шею, а он стоял столбом и не реагировал на неё, впрочем, как и в жизни. Славка неожиданно разозлилась и чуть подтолкнула его руку, заставляя обнять. Машка уловила это движение и притиснулась плотнее, а потом поцеловала.
А вот это Славке не понравилось. Она хотела просто утешить Машку руками Криса, без всяких любовных поползновений, но слёзы вылились в отчаянные жаркие поцелуи. Смотреть на это безобразие, даже зная, что это всего лишь фантазия, было выше Славкиного терпения, она выпрыгнула в закатный туман и теперь уже целенаправленно, не отвлекаясь на чужие сны, устремилась в кошмар Джека.
Этот сон снился ему не в первый раз, если уж Славка видела его четырежды, то Джек точно наблюдал его ещё чаще. Отец Джека, дядя Толя, забивал корову огромной кувалдой и громко матерился. Он ругал непутевую клушу-жену, поносил трусливого слабака-сына и не забывал ворчать на правительство, погоду и главу. Но больше всех, конечно, доставалось Джеку. Славка знала, что тот боится отца. И побои случались не только во сне, но и наяву, и там и там порой заканчивалось кровопролитием. Джек скрывал синяки и ссадины, стеснялся не столько доказательств своей слабости, сколько нелюбви отца. Перед Крисом Славка защищала его из сострадания, но это было до дискотеки и до смерти Урода. Сегодня она пришла мстить, и жалости в ней не осталось ни капли.
Над разбросанными по траве черепушками, костями и преющими кишками вился чёрный дымок, серые струйки тянулись вверх, источая сладковатый запах гниения. Славка развела руки в стороны, прикрыла глаза, медленно шевеля пальцами, вытянула эти струйки, словно нити из распускающегося вязаного шарфа. Скрутив их в маленькие тугие смерчи, перенаправила на дядю Толю. Он и в жизни отличался внушительным ростом, а подсознание Джека вырастило его до гигантских размеров и наградило непропорционально длинными руками. Используя собранные страхи, Славка сделала из него настоящего монстра, отдалённо похожего на Бибигаши и мало – на дядю Толю. Нижняя челюсть выдвинулась вперед и ощетинилась острыми клыками, на макушке выросли закрученные коричневые рога, глаза налились кровью, а колени изогнулись в обратную сторону, как у фавна.
Джек заорал. Упав на траву, закрылся руками от занесённой над ним кувалды. Но дядя Толя ударил не его, а корову. Правда, та тоже мутировала в существо с лицом мамы Джека. Бил он долго, каждый удар разносился эхом по поляне и окрашивал воздух алой взвесью. Джек кричал пронзительно и долго, Славка закрыла ладонями уши, чтобы не оглохнуть. Досматривать ужастик не стала, знала, что всё закончится кроваво и мерзко. Как всегда. Правда, в этот раз она повысила градус жути, и повторяющийся сон превратился в персональный кошмар.