Специальный корреспондент (СИ)
— Подарок от герра Герлиха. В вельде и Солнечных горах без винтовки путешествует только безумец, — это было единственное, что сказал "клетчатый".
Я завел мотор, тевтон хлопнул по борту грузовика, и машина, повинуясь движениям руля, выкатилась на улицу. Надавив на клаксон, проехал мимо "Заведения". На крыльце снова бренчал на гитаре Феликс.
Погромов, кстати, ночью так и не случилось — превентивные меры тевтонской и имперской диаспоры принесли свои плоды. Но в любом случае представительства в Зурбагане должны были закрыться — Федерация с первых дней своего существования жестко обозначила приоритеты во внешней политике. Союзный договор с Альянсом, торговые соглашения с Аппенинскими городами, Арелатом, кем угодно еще — но не с Протекторатом и Новой Империей. Как же — ретроградные рассадники дремучего мракобесия и угнетения человека человеком...
* * *Их выбросили прямо в придорожную пыль — как мешки с мукой, одного за другим, всех четверых.
— Дамн йу! Шаам! Шаам! — суровые бородачи в когда-то приличной, но ныне истрепанной и грязной одежде, с кровоподтеками на лице тут же повскакивали и заколотили кулаками и ногами в дверь тюрьмы, — Верните наши шляпы, наше оружие, дие скелмс, дие скуурк! Дамн йу, дамн!
Лязгнула дверь, и полицейский сначала выплеснул наружу ведро грязной воды, облив их с головы до ног, а потом швырнул на землю четыре измятые шляпы.
— Будь моя воля, — сказал он, — Вас бы как в старые времена изваляли в дегте и перьях, усадили задом наперед на ослов и отправили в сторону Наталя.
И плюнул прямо на ботинок одному из них, и закрыл дверь, лязгая засовами. Гемайны — а это были те самые наблюдатели от Наталя на Континентальном Конгрессе — мрачно переглядывались.
— Господа! Минеере! Гло йа ин Год?
— Еэр аан дие Вадер, ен Зин, ен дие Хейлиге Геес, минеер! — ответил самый старший из них, — Вы ведь не гемайн?
— Нет, я из Империи. Меня прислали те, кто смеет считать себя порядочными людьми и друзьями Наталя и гемайнов. У меня есть грузовик, и я направляюсь в Капернаум и везу медицинский груз и еще кое-что. Быть может — нам по пути?
Их лица заметно просветлели, они принялись отряхиваться и приводить себя в порядок. Первым подошел тот самый седобородый гемайн. Его голубые глаза сверкали на загорелом лице, а ладонь была сухой и крепкой:
— Руперт Бенхауэр, — представился он, — Рад знакомству.
Следом за ним подтянулись остальные — поджарые, загорелые, бородатые и степенные.
— Альбус Кувоорден, храни вас Бог...
— Петрос Гроот, очень приятно.
— Ян Винке, мое почтение. Вы говорили — у вас есть один из этих новомодных механических фургонов? Я видел такие в Иерихоне, у ван дер Стааля...
— Да-да, пройдемте, грузовик большой и вместительный, разве что не все из вас поместятся в кабине...
-Хо-хо, минеер, нам не привыкать к дорожной жизни! Мы — гемайны!
Машина стояла неподалеку, и достопочтенные господа обошли ее кругом, одобрительно переговариваясь, а потом все вместе полезли в кузов — чтобы никого не обидеть. Даже старший — Бенхауэр — и тот живенько вскарабкался внутрь. Я поколдовал некоторое время с ручкой стартера и храповиком, пока двигатель не зарычал, влез в машину, хлопнул дверью кабины и тронулся с места.
— Минеере! Там в зеленых длинных ящиках — подарки от оборонной промышленности Протектората. Кажется, без этого настоящий гемайн чувствует себя голым — так же, как и без шляпы.
Гемайны полезли осматривать ящики.
— Йа, йа, минеер, это отличные подарки! — сказал кто-то из них, кажется — Гроот.
Раздалось сытое масляно-металлическое клацанье досылаемых патронов и лязг затворов. Я мог наблюдать за происходящим в кузове через окошечко и специальное зеркальце. Не заметить по-детски счастливых улыбок здоровенных бородатых мужиков, которые уже надели свои шляпы и сжимали в руках новенькие винтовки, было невозможно — они разве что солнечные лучи не отражали.
* * *— Здесь кончается шоссейная дорога,— сказал Бенхауэр, — И начинается Великий Трек! По этому пути наши предки покидали побережье — в поисках земли и воли. Огромные,запряженные ломовыми лошадьми фургоны. Тысячи и тысячи семей — мы уходили прочь, только бы не жить под ярмом лаймов, по их законам. Мы живем по законам Божьим и по своему собственному разумению, и будем так жить и впредь! Они ведь пошли за нами, преследовали нас — но вдали от пушек своих кораблей познали наш гнев и умылись кровью... А мы нашли благословенный Наталь — зеленые холмы и плодородные долины, бесконечный вельд, полный зверей и птиц, и бурные реки, изобилующие рыбой... Сказал Господь — плодитесь и размножайтесь — и мы заселили этот пустынный край...
— Пустынный? — переспросил я, — А как же кафры?
Лица гемайнов заметно поскучнели. Им, видимо, осточертело отвечать на один и тот же вопрос.
— Кафры пришли после нас. Они бежали из Сахеля, спасаясь от племен каннибалов, и попросили нашей защиты. Мы согласились дать им работу и наделить их землей — если они примут Бога и согласятся жить на наших условиях.
— А что же — они не могли защитить себя сами? Не могли сразиться с каннибалами?
— Пф! — сказал, кажется, Петрос Гроот, — Вы видали каннибалов, минеер?
И я с видом знатока проговорил:
— Довелось свидеться. Прикончил несколько острозубых Крокодилов и парочку Варанов, — мне самому было противно от своего тона.
Но гемайны оценили:
— О-о-о-о, это настоящие негодяи! Отборные мерзавцы, все как один, пробу негде ставить! Скаам, блооди скаам! Скуурк! — заметно оживились они. — Тогда вы представляете, как они выглядят и на что способны... Через триста верст мы прибудем в Наталь — и тогда вы увидите, кто такие кафры, и поймете — им не тягаться с каннибалами.
Винке, самый молодой и образованный из всех, снял шляпу, почесал затылок и снова надел шляпу, явно намереваясь сказать что-то умное.
— Симбиоз, — наконец выдал он, — Это у нас с кафрами. Знаете, ну как в лесу — у грибов и деревьев. Мы дополняем друг друга...
Всё это было очень интересно, но на перекрестке, где действительно заканчивалось шоссе и начиналась грунтовка, нас остановили солдаты — в той самой странной форме с фесками и шароварами. Зурбаганские зуавы! Они как-то резво взялись за дело: парочка перегородила шоссе стендами с колючей проволокой, двое зашли с тыла, а офицер (судя по эполетам), постучал в кабину.
— Нам нужно досмотреть вашу машину, — сказал он.
Следовало бы для начала поздороваться и представиться — так делают вежливые люди. Но усатый зуав не был вежливым человеком. Он сказал:
— Живо!
А я сказал, что он может катиться к черту.
— Я понятия не имею, зачем вы так вырядились, но предоставлять первым встречным доступ к доверенному мне имуществу и моему личному автомобилю не собираюсь. Есть у меня подозрение в том, что вы обыкновенные грабители — и посемуесли вы немедленно не отойдете от машины, мы будем стрелять.
Ну, а как иначе? Армия Федерации создана буквально вчера, никаких официальных документов о ее форме и снаряжении не публиковалось, а городская полиция имела форму абсолютно не похожую на ментики и шаровары.
— Как вы смеете! — завопил вдруг зуав, — Я — офицер армии Федерации и приказываю...
— А я — спецкор журнала Имперского географического общества "Подорожник", и на первой же станции дам телеграмму в редакцию, и ославлю вас на всю планету, ей-Богу. Миллион экземпляров на семи языках — а? Или вы хотите нас пристрелить? Попробуйте, не стесняйтесь...
Зуавов было не больше дюжины, но они находились снаружи, в выигрышном положении.
— Сэр! — сказал один из них заглянув в кузов, — Тут такое дело...
Дело было в том, что по дороге гемайны удивительно ловко собрали пулемет и он теперь смотрел прямо в душу всем, кто заглядывал внутрь. К гашетке припал Гроот, Винке подавал ленту, а Бенхауэр и Кувоорден сжимали в руках винтовки, что добавляло нашим аргументам убедительности. Офицер стоял у самой двери, и сквозь нее я целился в него из револьвера. Конечно, пробив тонкий лист металла, пуля потеряла бы большую часть убойной силы, но на зуава бы хватило наверняка.