Спасатель (СИ)

Я протянул ей раскрытый портсигар.
Дал прикурить от зажигалки.
Врач затянулась, закашлялась, и обмолвилась с извинительным тоном.
- Простите, давно не курила. В плену курево взять негде. А табак у вас хороший. Не советский, небось?
- Не советский, - подтвердил я. – Турецкий. Как мичман?
- Жить будет, - ответила Васюк, затягиваясь. – Счастливчик. Пять миллиметров влево и заказывай панихиду. Да и доставили его ко мне быстро. Кураги достать можете?
- Зачем?
- Сердце ему поддержать. Кровь слегка разжижить.
- У меня в домике кардиомагнил есть.
- Чего?
- Аспирин с магнием. Самое-то для разжижения крови будет. А курагу привезу. И курагу, и бананы. Напишите мне, что требуется – всё будет. 
- Вы сами-то как? Не пострадали? – посмотрела она мне в глаза.
- Жив, как видите. И тушка целая. – Отвечаю. – Благодаря Никанорычу. Он меня собой прикрыл.
- Это правда, что мы в далёком прошлом? – вдруг спросила врачиха, меняя тему.
- Правда, – отвечаю.
- А обратно?
Чёрт. Каждый второй думает про ««обратно»». А они мне тут нужны. 
- В концлагерь к фашистам? – отвечаю по-одесситки. - Так там умерли трое из четырех пленных. Война продлится до мая сорок пятого года. – И предваряя следующий вопрос, сразу говорю. – Нашей победой и красным знаменем над рейхстагом в центре Берлина.
- Понятно. А, правда, что Мертваго генерал? – снова меняет тему врачиха.
Чувствуется что у нее вопросов ко мне вагон и маленькая тележка.
- Правда. Статский советник по ветеринарной части. Зря вы его из операционной прогнали. Он фельдшеру из моряков ногу от газовой гангрены спас. На моих глазах. Обидели вы старика.
Врачиха кинула окурок в ящик с песком, заменяющий урну.
- Я не знала этого. Я извинюсь перед ним. Правда-правда. Еще папироску дадите?
- Дам, - сказал я, открывая портсигар. – А вы, какие предпочитаете курить?
- То, что я предпочитала, мне было не по карману. ««Северную Пальмиру»» или ««Герцеговину флор». Но это редко я могла себе позволить. ««Казбек»» не люблю – он кислый. А в паёк комначсостава выдавали ««Беломорканал»» или ««Пушки»». Ваш табак мне понравился, только он для меня очень крепкий.
- Неужто, крепче ««Беломора»»? – удивляюсь.
- Почти, - улыбнулась устало.
- Когда в очередной раз я схожу в дореволюцию, то привезу для вас ««Зефир»» или ««Дюшес»» - они считались дамскими папиросами. А женщин, которые курят ««Беломор»» в моё время называли ««товарищами»». – Усмехнулся я.
- А вы, из какого времени? – снова Василина меняет тему.
- Из двадцать первого века, - мне скрывать нечего.
- Коммунизм построили? 
У-у-у-у-у… какой жгучий интерес. 
Хоть стой, хоть падай, но пора читать очередную лекцию по истории РСДРП – ВКП(б) - КПСС. 
- А вы сами, Василина Васильевна, партийная?
- Комсомолка.
- Тогда слушайте. Комсомол самораспустился в 1991 году. А до того, вместо обещанного Хрущёвым коммунизма в 1980-м году в Москве провели Олимпийские игры…
Около моего домика терпеливо сторожил трофейные чемоданы с баулами Сосипатор.
- Заходи, - предложил я, открывая дверь ключом.
Занесли багаж.
- Барин, - пробасил Сосипатор. – В другой раз ты на дело меня бери. Я привычный. И крови не боюсь. Ни своей. Ни чужой.
Вынул я из шкафа бутылку ««Хортицы»» украинского разлива из 21 века, оделил по стопарикам. Подумал, что пора в дореволюцию сходить за Шустовским коньяком.
- Давай, за выздоровление Никанорыча, - поднял я стопку.
Выпили под мануфактурку – закуски дома никакой не было. Даже шоколадки. Теплая водка была противной. Так что идея продолжать пьянку обоюдно желания не вызвала. Но заставила меня задуматься о холодильнике. Вроде были такие агрегаты на керосиновых движках внешнего сгорания, что электричества не требуют.
- Если бы я в горы собрался, то без тебя не обошлось бы. – Поясняю. - А так в вагоне железнодорожном моряк привычный к тесным коридорам казался мне надёжней. А от шальной пули никто не застрахован. У меня к тебе вот какой вопрос: ты пуха с пером много накопил?
 
- Да есть маненько, - пожимает плечами псарь.
- На сколько подушек хватит?
- А много надоть?
- Да штук примерно с сотню. Вряд ли больше.
- Не. Столько не будет. Да и давно на птицу не охотились. Больше на быков диких мордашей притравливаем. Бычка на всю ораву сразу на два дня хватает.
Понятно. Покупать, значит. Или на складах воровать. И то и другое в других временах трудится.
- А куда ты шкуры деваешь?
- Пока солим, да на сухую складываем. Осенью на ярмарке продадим? – улыбается Сосипатор. – Кожевники бойко разберут. 
- Добро. Пошли на улице покурим. Не будем домик задымлять. Свою семью когда сюда привезёшь?
- Да как избу поставлю, так и завезу. Там на Тамани у меня еще и корова. Её тоже перевозить надо одновременно с бабами. Доить то её каждый день требуется.
- А где пасти думаешь?
- Огородим кусок степи – сама пастись будет. – Вот когда стадо по дворам наберётся. Тогда и надо будет пастуха на всё общество выделять. Да не одного. Да с оружием и верхами.
Проводив Сосипатора, занялся разбором трофейного багажа. 
Отложив курьерское шмотьё в стирку и дальше в хранение на склад, удивился только тому, что бельё у него было все шелковое. Богато жили коминтерновцы. Отнюдь не как пролетарии. В чемодане был даже смокинг из хорошего крепа. И полдюжины батистовых рубашек с пластронами к нему.
Жестяная коробка на 100 кручёных папирос ««Царь-пушка»» фабрики И.К.Соколова в Санкт-Петербурге. Довоенные еще, значит. До первой мировой войны выпущенные. Дорогие папироски. На отдельной пачке свидетельствовала надпись, что данные папиросы в рознице продавались по 15 копеек за 25 штук.
Был и серебряный портсигар с чернеными узорами. Похоже на кубачинскую работу. На пуговке замка красный гранат. 
Это я врачихе отдам. А то когда еще в дореволюцию попаду. Да и золото тратить на табак считаю нерациональным. Одно дело на себя любимого… Другое – на всех. Проще им американских сигарет с армейских складов натаскать забесплатно.
Нашлись в саквояже и запасные магазины к пистолету. И коробка картонная на полста патронов фирменных. Кобуру вот только Василисе сделать удобную. 
На дне саквояжа лежали жестяные коробки от папирос, плотно заполненные золотыми монетами. Одна с имперскими немецкими монетами номиналом по 100 марок. Другая коробка - с французскими, номиналом в 20 франков. Третья с английскими соверенами. Неплохо курьер подготовился к тяжкой жизни и непосильной революционной работе в буржуазном обществе. Это не считая еще бумажной мелочи банкнотами банка Англии номиналом от одного до десяти фунтов. И толстая пачка бумажек номиналом в 10 шиллингов, последние - военного выпуска, имеющие меньшую ценность. 
А вожделенные бриллианты? Бриллианты были. Но не два чемодана, как писал в своей записке Ленин, а два кисета, типа солдатских махорочных, только тонкой кожи. Зато брюлики в них были ювелирного качества не меньше карата весом. А некоторые и под 4-5 карат. Грамотно. Самые ходовые размеры. Ибо с большими алмазами много мешкотности при их продаже. Не каждый ювелир возьмёт. А тут расчёт на массового потребителя с деньгами.
Будет на что мичману вожделённый им винджамер купить.
А вот на следующий экс надо идти с Сосипатором. За бумажными царскими банкнотами. И всё. Пора с грабежами завязывать.
  
Глава 14
 
- Слушай, Жмуров, - разлил я водку по стопкам. Перед этим предварительно подержал початую бутылку ««Хортицы»» до приемлемых вкусовых качеств в автомобильном холодильнике, который работал от аккумулятора, – ты у нас человек опытный, с людьми работал. Точнее с коллективами людей, - поправился я глядя на удивленные глаза инженера.