Красный мир (СИ)

— Получается… настоящий Виктор сейчас уже мертв, — тускло произнес я, пытливо вглядываясь в сапфировые глаза Норы, ярко сияющие во тьме, — А я заменил его, так ничего и не заметив, поскольку никогда не разделял себя и его. Настоящий метаморф — это я, Нора. А я — не тот, кем себя считал.
Я поднял голову, вглядываясь в бескрайнюю бездну над головой. Так вот, почему при пробуждении в этом мире, я столь стремительно и успешно менял облик. Просто я впервые действовал по своей воле, как истинный метаморф. Наверняка ведь, на Земле инициатива во всем принадлежала Виктору-человеку, а его желания транслировались мне через некий пропускной канал. Который имел известные ограничения, как теперь представляется весьма вероятным.
— Вот так вот, — пробормотал я, пока Нора осторожно гладила меня по плечу, — Внезапно узнаешь о том, что у тебя был брат-близнец, с одними мыслями на двоих. И тут же понимаешь, что он уже мертв.
— Ты так в этом уверен? — неожиданно для меня, Нора издала смешок, странно посмотрев на меня. Сейчас в её причудливых глазах отражалось выражение, которое раньше я частенько чувствовал на уровне подсознания — будто бы, Нора знает больше, чем озвучивает вслух.
— Что ты имеешь в виду? — удивился я.
— Подумай, — с затаённой усмешкой предложила Нора, — Откуда у метаморфа могла взяться такая очаровательная и умная спутница, как несравненная я? Ноосфера, подключением к которой пользовались на Земле, исключительно, люди? Это небольшая для тебя подсказка, чтобы проще размышлялось.
— Виктор был человек, — заметил я, — Выходит, ты была подключена именно к нему, а я шел довеском. Но тогда… как ты все ещё остаешься со мной, если Виктора больше нет?
Нора загадочно улыбнулась.
— Даже забавно сейчас вспоминать, как я на Земле билась над загадкой — как же так, энтропия есть, а воздействовать ею на тебе нельзя? — заметила она со смешком, — А потом мы все вместе, сиганули в Разлом. Ты, Виктор… и я.
— Ты что-то сделала? — догадался я. Едва не привстав на месте, я уставился на собеседницу, которая горделиво выпрямилась в кресле, сделав грудь колесом.
— Сначала нас разделило, — словно что-то подсчитывая в уме, Нора загнула пальчик с длинным аккуратным ногтем, — Потом поделило… или умножило. Я думаю, все-таки умножило, причем сразу на ноль. Поскольку мы оказались в суперпозиции.
— Суперпозиции!? — я потерял нить повествования, непонимающе уставившись на неё.
— Суть в том, что в области Хаоса ничто не может считаться верным, от и до, — пояснила мне Нора, — В суперпозиции могут совмещаться даже противоположности. Соответственно, мы были как тот кот Шредингера, что одновременно и жив, и мертв. Смотря, как посмотреть. Жизни-то в энтропии все равно нет. Смерти, кстати, тоже — на концептуальном уровне.
— Я ничего не понимаю, — признался я, замотав головой.
— Конечно, рано или поздно коту Шредингера придется выходить из суперпозиции, — игнорируя меня, продолжила повествование Нора, — И тогда уже придется определяться, дохлый он или нет. По счастью, вы утянули с собой меня, и я все порешала за вас. Решила, что чем множить лишние сущности, быть одним целым вам будет гораздо лучше.
— Э-э?
— Чего, «э-э»? — возмутилась Нора, — Или ты считаешь, что у меня там не было власти? У меня!?
С нарастающим изумлением я наблюдал за тем, как фигура Норы буквально на глазах отдаляется от меня, одновременно разрастаясь в размерах. Спустя всего несколько секунд, в течение которых я пытался осознать происходящее, моя извечная спутница превратилась в исполина, заслонявшего собой небосвод. Или же то, что заменяло его в этом месте.
— Я — божество, забыл? — бросила мне Нора сверху вниз. Я прислонил к бровям ладошки козырьком, чтобы защитить зрение от огня её глаз, сейчас похожих на два пылающих солнца. Сглотнув, я начал подспудно ожидать, что Нора меня сейчас расплющит собственной пяткой, разгневанная за непочтительность. Однако всего спустя секунду, вещи неуловимым образом вернулись на круги своя.
Каким-то образом вдруг оказалось, что я вновь сижу в мягком кресле, пытаясь как-то делить остатки свободного места с забравшейся в него с ногами, Норой.
 
— Э-э? — сегодня я точно не блистал красноречием, но у меня была на это причина. И она сейчас сидела в десятке сантиметров от меня, загадочно поблескивая ярко-синими глазами.
— Вот представь себе, Виктор, — вздохнув, решила что-то растолковать мне, Нора, — Есть энтропия. Она же Хаос, хотя это неточно. Всё внутри него находится в суперпозиции. То есть, пока там что-то есть — оно и живо, и мертво одновременно, как метаморф Шредингера в коробочке. И вообще, может быть кем, чем, да и как угодно. Причем одновременно.
— Допустим, — попытался я осмыслить то, что она объясняла, — Но если выбраться из суперпозиции, то придется определяться, дохлый ты метаморф или нет, как ты говорила.
— Так возникло то, что ты называешь «реальный мир», — загадочно обронила Нора, — Какая-то часть содержимого коробочки выбралась наружу, и определилась со своими свойствами. Эти свойства называют ещё «физическими законами». Слыхал?
— И как на этот процесс могла повлиять ты? — вздохнув, спросил я у своей спутницы, — Верю, что ты богиня. Но насколько?
— Настолько, насколько надо, — буркнула Нора, обиженно поджав губы, — Я же направляю эту, как её, энтропию. Делаю так, чтобы реальность не просто расплавилась, а расплавилась в нужном направлении. Это процесс того же типа, что и «выход» из суперпозиции. Возможно, где-то там, — Нора задрала головку вверх, и взглянула в сторону черного небосвода, — Есть огромный, страшно могучий Бог. Должен же кто-то был расписать с самого начала времен, в каком виде Сущее выберется из коробочки суперпозиции?
— Бог-творец? — предположил я. Теперь я примерно понимал, о чём она толкует, хотя голова все ещё шла кругом.
— Он самый, — кивнула мне Нора, — Я могу делать то же самое. Только в ограниченных пределах. Ограниченных твоим телом пределах, если говорить начистоту, — скрепя сердце, призналась собеседница.
— Вот как?
— К тому же, твоё тело все время сопротивляется! — поджала губы Нора, — Из-за этого я бесполезная! Только бубнить и могу под руку.
Я резко подобрался на месте, увидев набрякшие на её глазах слезы обиды. Наигранные или нет, они выглядели достаточно натурально, чтобы я рефлекторно подскочил. Лишь потом я заподозрил с этом какую-то игру.
По лицу Норы скользнула затаённая улыбка, когда она вновь толкнула меня в грудь ладошкой, словно в обиде.
С изумлением ощутив в давлении её ладони несоизмеримо огромную силу, я оказался вдавлен в кресло спиной. Кажется, от огромного усилия оно даже накренилось, заваливаясь на пол за моей спиной. И в тот момент, когда спинка кресла ударилась в пол, мир перед глазами мигнул.
Сквозь полузакрытые веки в глаза хлынул дневной свет от полузакрытых штор в незнакомой мне комнате. Резко выдохнув, я ощутил мириад уже известных мне запахов. Поблизости от меня больше не было Норы, зато теперь я понимал, куда прибыл.
— Виктор! — пронзительный возглас подскочившей на месте, Наи можно было расслышать во всем особняке Анаака Древнего, — Ты очнулся!
Я лежал на мягкой перине, пытаясь осознать происходящую со мной чертовщину. К худу или добру, долго размышлять мне не позволили.
Резко сорвавшись на бег, рыжеволосая девушка сиганула ко мне в постель, обвивая мне шею руками и осыпая на радостях, поцелуями. Четыре длинных щупальца за её спиной не остались в стороне от общего веселья, и поднырнули под моё туловище. Спустя секунду, они резко сжались, буквально вжимая меня в упругую девичью грудь.
Похоже, они жили своей жизнью и разумением. И ещё похоже, они задались своей целью меня раздавить. Впервые за всё время в этом мире, я почувствовал, как у меня захрустели ребра.
А-ай! Черт, откуда в этих щупальцах столько дури!?
— Ная! — прохрипел я, выпучив от недостатка воздуха глаза, — За…душишь!
Высвободившись, одно из щупалец принялось радостно лупить меня по макушке твердым костяным набалдашником, пока Ная продолжала впиваться в меня губами. По всему дому захлопали двери. Жильцы спешно выбегали из комнат, взбудораженные неожиданной шумихой.