Чёрный княжич (СИ)

  
Чёрный княжич
   
Пролог. В котором княгиня шалит, Вика нервничает, а покойница обретает имя.
 
Май 2019
Темникова Галина Ивановна выглядела вполне себе бодрой старушенцией и лихо сервировала стол к чаепитию. Викины неуверенные попытки отказа напрочь игнорировались, развёрнутое удостоверение осталось незамеченным, а она каким-то непостижимым образом оказалась в кресле. Причём, как это произошло и когда Вика успела вымыть руки, в памяти не отложилось.
Впрочем, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему бабуля так обрадовалась гостье — подумала журналистка, обозревая открывшуюся ей картину. На стеклянном столике располагались коньячные бокалы в количестве двух штук, дольки лимона, присыпанные сахаром, шоколад, оливки и белый козий сыр. Царствовала над всем этим великолепием початая бутылка армянского коньяка. Видать, старушка не любительница бухать в одиночку, а душа праздника требует.
— Я на работе, да и рано ещё, — вяло запротестовала девушка.
Вяло потому что осознала всю тщетность попыток сопротивления. И то верно, Темникова возражений не слушала или попросту не слышала. Буркнув — за знакомство — она лихо тяпнула коньяк, пренебрегая условностями и ритуалами, а после вопросительно уставилась на Вику.
— Что, — смутилась та и неуверенно отпила из бокала.
Галина Ивановна, одобрительно кивнув, снова плеснула из бутылки и задумчиво протянула, — ну и?
— Что? — повторилась Вика и смутилась ещё больше.
— Ну как что? — Удивилась бабуля. — Ты корреспондентка же, из этой, как его холера, «Ляфемы». Ну так и говори, чего хотела.
— «La Femme», — поправила Вика, — это журнал для женщин.
— О! — Возрадовалась Темникова. — Это ты, дочка, по адресу зашла. Значится, записывай — рецепт «Штруделя». Тесто магазинное лучше не бери…
Вика выслушала подробную инструкцию приготовления десерта и ещё парочку похожих, прежде чем сумела вставить: — Мы не совсем про это пишем.
— Эпиляция зоны бикини в домашних условиях, — ничтоже сумняшеся перешла к следующей теме Галина Ивановна.
— Нет, — взвыла Вика и самостоятельно хряпнула коньячку, — вы нас с журналом для домохозяек путаете. Мы о другом пишем.
— Это о чём же? — Удивилась Темникова.
— Карьера, юридические вопросы, интересные истории, — только начала перечислять девушка, как снова была перебита оживившейся старушкой.
— О истории это точно ко мне. Я тут всё про всех знаю. Вот Фарида, к примеру, наша дворничиха. Знаешь, что с ней приключилось?!
— Что? — обречённо выдохнула Вика.
— В тягости она, — доверительным шёпотом сообщила Галина Ивановна, — каково, а?
— Действительно, ужас что творится, — уныло согласилась журналистка.
— А муж-то в Фергане. Или вот Ляксандровна с семнадцатой квартиры…
Вика откровенно затосковала под нескончаемый монолог подвыпившей бабки.
«Вот и за что мне это, за какие такие грехи? Не иначе как Рогулина, стерва блондинистая, мне эту бодягу сосватала. Уникальный шанс проявить себя, интересная неизбитая тема, журналистское расследование, — передразнила она Королькову — их главреда. А в итоге что? А в итоге у нас старушка, божий одуванчик, со словесным поносом».
Вика уныло оглядела комнату и вдруг отчётливо ощутила некоторое несоответствие. И верно, как же она раньше не обратила внимания на явный диссонанс между тем, что она видела, и тем, что слышали её уши.
Ну вот не бабкина это квартира, хоть стреляй, не бабкина. Нет эдакой захламлённости, нет коллекции вещей, накопленных за годы, с которыми вот прямо никак расстаться нельзя. А мебель?! Вместо диванов и пуфиков, накрытых покрывалами, чтоб не истирались, небольшая кушетка у стены да кресла, перед журнальным столиком. И ещё рабочий стол с вертящимся стулом у окна.
На светлых оливкового цвета стенах вместо расписных тарелочек и фотографий в рамочках развешано оружие. Ножи какие-то, сабли — Вика в этом не особо разбиралась. А на кушетке ноутбук, открытый не на странице с «Одноклассниками» или сериалом каким-то, а на чертежах и схемах чего-то стреляющего и явно смертоубийственного.
 
Да и запах. Ну совсем не старушечий — лекарственно-пыльный. В комнате пахло хорошим табаком, дорогим алкоголем и горьковато-свежим ароматом неизвестных духов.
Темникова явно заметила прояснившийся взгляд девушки, но бред нести не прекратила, каким-то непостижимым образом перейдя от сексуально распущенных работниц ЖКХ к рассказу о кассиршах в соседнем супермаркете. Эти, по мнению Галины Ивановны, морально разложившиеся гражданки опустились до того, что по ночам выковыривают павидлу из круассанов, а днём продают её на развес.
«Павидлу?! — опешила Вика, — она что, на полном серьёзе сказала эту «павидлу»?! Да бабка же просто издевается, — осенило наконец девушку, — ах ты ж самка суслика, а где моя наблюдательность была, блин, профессиональная? Она же перед каждым словом просторечным паузу делает, словно вспоминая, как это говорится. Чёртова старушка прям с порога голову заморочила да так, что меня вообще выключило. Какая к бесам бабуля будет у себя дома днём разгуливать не в халате и шлёпанцах, а в светлом брючном костюме да ещё и с макияжем на лице. Не вульгарном старушечьем, а почти незаметном, благородном, что ли. Вот именно. Благородство — то самое слово, что полностью описывает Галину Ивановну и с этой квартирой, и с этой манерой одеваться и с этой сервировкой стола, в конце концов. А этот треп, стилизованный под подъездную бабушку, — так скучно барыне. Оне развлекаться изволят. Да нет, не барыне. Кем была бы Темникова, не случись постановления семнадцатого года [1]? То-то же, княгиней [2]. Да и плевать, кажется, ей на всяческие постановления. Княгиня — она и в Африке княгиня».
Ну да бог с ним, с постановлением, Вике нужно беседу в свою сторону разворачивать, а то так и до вечера не управится. Вот не интервьюер она ни разу, да и это не интервью. И ещё не известно выйдет ли толк из визита, хотя с другой стороны, кому и знать о загадочной могиле, как не потомственной княгине Темниковой.
«Ладно, как там учили на журфаке повернуть разговор резкой сменой тональности?».
— Ваша светлость, а не могли бы вы ответить на некоторые вопросы? — проникновенно поинтересовалась Вика.
Фокус не удался. Вернее, удался частично: тональность сменилась, но разговор всё также остался под управлением хозяйки дома. Ни на секунду не смешавшись и не сбавляя темпа, Галина Ивановна переключилась из режима «соседка пенсионерка» в режим «аристократка на отдыхе».
— Голубушка, Виктория Дмитриевна, послушайте старуху, если вам что-либо нужно от человека, то, готовясь к беседе, уделяйте внимание мелочам. Ну, немного углубляйтесь в тему, если угодно.
— А? — хлопнула глазами Вика.
— Я это к тому, что раз уж взялись титуловать, так делайте это правильно. Темниковы — сиятельные князья, а потому обращение «светлость» не уместно.
В голове у журналистки крутилось дурашливое «Вашсиясь». И ещё она отметила, что Галина Ивановна опустила слово «были», и похвалила себя за проницательность. Действительно, плевать ей и на постановление, и на весь семнадцатый год. Земля круглая, вода мокрая, Темниковы сиятельные князья, остальное — тлен.
— Простите ваше сиятельство, — потупилась Вика.
 
— Пустое, — отмахнулась княгиня. Ну вот княгиня, и всё тут! — Давайте уж как прежде, по имени-отчеству. Двадцать первый век как-то не располагает к политесам. Согласны?
— Да, разумеется, — кивнула девушка, — Галина Ивановна я бы хотела…
— Простите, Виктория Дмитриевна, что перебиваю, но давайте для начала проясним один вопрос. Вы, голубушка, к кому пришли?