Испорченная безумием (ЛП)

— Очень смешно. На случай, если ты не знаешь: время ужина с ребенком — это не девять часов. Мы поели в семь, и с тех пор я была занята тем, что готовила его ко сну. Он весь день был беспокойным. Я думаю, у него режутся зубки. Но, конечно, ты ничего этого не знаешь, поскольку не спрашивал о нем с тех пор, как пришел к нам позавтракать вчера утром.
— Мы виделись прошлой ночью. Я уверен, ты бы сказала мне, если бы с ним что-то случилось.
— Тебе следует самому спрашивать о нем. Он твой сын. Даже сейчас я не думаю, что ты здесь потому, что хочешь его видеть.
Она была права. Я был здесь потому, что хотел увидеть Рори.
— Я здесь. Вот что имеет значение.
Она покачала головой, укачивая его, но он выглядел совершенно бодрым, когда уставился на меня.
— Ты обещал, что попытаешься взять на себя ответственность. Но я этого не вижу.
— Чего ты хочешь? — спросил я.
— Я должна приступить к работе через два дня, а моя первая смена начинается в шесть утра. У Карлотты курсы, так что я не могу попросить ее присмотреть за ним.
— Я переночую у тебя завтра, а потом смогу присмотреть за ним для тебя, — сказал я, хотя и сомневался, что это хорошая идея. Я никогда не оказывал успокаивающего действия на детей, и, казалось, это распространялось и на моего собственного сына.
Аврора медленно кивнула, но, похоже, это ее тоже не слишком обрадовало.
— Я сейчас иду спать. Мне рано вставать, — сказала Карлотта с порога кухни. Она была в пушистом халате.
— Спокойной ночи, — сказала Аврора с натянутой улыбкой. Бросив на меня уничтожающий взгляд, Карлотта ушла.
— Она зла на тебя.
— Никогда бы не подумал, — сухо сказал я.
— Хочешь подержать его немного? Может, он заснет у тебя на руках.
Я уставился на ребенка, которому, казалось, было совершенно удобно прижиматься к груди Авроры. Мне тоже было бы удобно.
— Если ты хочешь, чтобы ему снились кошмары, конечно. — Я посмотрел на свою черную футболку. — Я не могу обещать, что на моей рубашке нет крови.
Аврора выдохнула.
— Прекрасно. Тогда не надо. Я иду в свою комнату уложить его спать. Ты знаешь, где входная дверь.
— Рори! — позвал я.
Она гордо вышла, выключила свет на кухне и заперлась в своей спальне.
Я сел за кухонный стол и распаковал коробки с едой. Я открыл первую коробку «чау-мейн» и начал есть из нее пластиковыми палочками в тусклом свете, льющемся через окно.
Какое-то время я еще слышал крики Баттисты, но потом в квартире воцарилась тишина. Через несколько минут повернулся замок, и послышались тихие шаги.
— Я сказала тебе уйти, — пробормотала Аврора, усаживаясь на стул напротив меня.
— Ты сказала, что я знаю, где входная дверь.
— У тебя есть цыпленок «Генерал Цо»? — спросила она. Даже в тусклом свете я мог сказать, какой измученной она выглядела.
— Есть, — я подтолкнул к ней одну из коробочек и палочек для еды. — Я знаю, что это твое любимое блюдо.
Она кивнула и молча начала есть пластиковой ложкой, которая тоже была в пакете.
— Внутри есть палочки и даже вилка. Кормление ребенка с ложечки, похоже, передалось и тебе.
Она отправила в рот еще ложку курицы и задумчиво прожевала, глядя на меня. После нашей неудачной ночи на вечеринке ее отношение ко мне изменилось. Она могла смотреть на меня, не краснея и не выставляя себя дурочкой. Она покрутила ложку и, проглотив, сказала:
— Я не доверяю себе, когда рядом с тобой находятся острые предметы. Я фантазировала о том, как протыкаю тебя палочками для еды, лежа рядом с Баттистой в темноте.
Я ухмыльнулся.
— Ты также можешь убить меня ложкой.
— Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь ложкой?
Я откинулся на спинку стула.
— Пока нет. Я никогда не думал об этом. Я внесу это в список.
Аврора съела еще ложку курицы.
— Я не должна тебе помогать. Ты пока не дал мне никаких оснований полагать, что в ближайшее время изменишься.
— Я же сказал тебе, что присмотрю за ним завтра.
Аврора встала и взяла стакан воды. Она с озабоченным видом прислонилась к кухонной стойке.
— Он твой сын. Одного взгляда на него недостаточно. Иногда мне кажется, что ты просто никому не рассказываешь, чтобы привязать меня к себе. Я не могу избегать тебя, пока забочусь о твоем сыне.
 
Я поднялся на ноги и подошел к ней. Она напряглась, но больше не двигалась.
— Я уже говорил тебе, что ты в моей голове, и оттуда никуда не денешься. С Баттистой или без него, тебе будет очень трудно избегать меня.
— Я даже не могу выразить словами, насколько ты меня бесишь, — прошептала она, когда я остановился прямо перед ней.
Я обхватил ладонями ее щеки и запустил пальцы в ее волосы, глядя на нее сверху вниз.
— Я вижу ярость в твоих глазах, и это чертовски сексуально.
Она со стуком поставила стакан на стойку и схватила меня за предплечья, но не оттолкнула.
— Мне не нравится, какой я становлюсь рядом с тобой. Я не хочу быть ею. Я не хочу, чтобы меня поглотил гнев.
— Тогда позволь себе отдаться похоти.
Она сердито посмотрела на меня. В ее глазах ясно читалась борьба. Я приник губами к ее губам, прежде чем разум одержал верх. Я поцеловал ее так, как давно хотел, о чем мечтал. Я лишал ее дыхания, опустошал ее рот, мои пальцы в ее волосах удерживали ее под моим контролем. Ее ногти впились в мои предплечья, как будто она собиралась оттолкнуть меня, но ее губы прижались к моим, ее язык был таким же нетерпеливым, как и мой. Даже ее тело разрывалось от разных эмоций.
Я убрал руки с ее шелковистых прядей, схватил ее за бедра и поднял на стойку, даже не прерывая наш поцелуй. Я мог сказать, что в тот момент, когда я разорву нашу связь, я потеряю ее. Аврора уперлась ладонями мне в грудь в знак легкого сопротивления, но это было неубедительно.
Я прижался к ней, мое тело ожило от голода, с которым я был совершенно незнаком, когда дело касалось чего угодно, кроме убийства.
Аврора оторвалась от нашего поцелуя и откинулась назад, опершись на руки, чтобы увеличить расстояние между нами.
— Уходи, — выдохнула она. Огонь в ее глазах только разжег мой собственный. Она толкнула меня в грудь. — Уходи. Я так зла на тебя и на себя.
Я отступил, даже если это было последнее, чего я хотел.
— Почему ты сопротивляешься этому?
— Потому что я не буду твоей нянькой с привилегиями или что ты там для меня придумал.
— Я был бы не единственным, кто пожинал бы плоды, поверь мне, — сказал я с ухмылкой. Было невозможно остановиться провоцировать Рори, когда ее реакция была такой забавной и соблазнительной.
Что-то в ее глазах дрогнуло, выражение лица наполнилось яростью, но также и отчаянием.
— Чего ты хочешь, Невио? Ты хочешь трахнуть меня во второй раз? Тогда ты потеряешь интерес? Тогда трахни меня. Я здесь, поступай со мной по-своему. Однажды я лежала и плакала под тобой. Я могу сделать это снова!
Аврора
Моя грудь вздымалась, а горло саднило от вырвавшихся из него слов.
Глаза Невио горели эмоциями, которые я не могла прочесть. Он рывком прижал меня к себе, сдвинул мои шорты и трусики в сторону и провел указательным пальцем по моей киске, обнаружив, что я все еще влажная после наших поцелуев. Мое тело ожило от этого контакта, даже когда мой мозг выкрикивал предупреждения и ругательства в мой адрес.
— На этот раз ты бы не заплакала, только если бы не кончила так сильно. Ты бы умоляла меня о большем.
Я схватила его за запястье. Часть меня хотела удержать его там и проверить его слова, но другая помнила прошлый раз и то, что было после, помнила последние несколько месяцев его преследования, его жестокость, чтобы убедиться, что никто не приблизится ко мне, а теперь и его безответственность, когда дело дошло до его сына.
Я оттолкнула его руку, но он сопротивлялся. Его взгляд поразил меня. Вызов, провокация.
— Я не хочу твоих прикосновений.
Он ухмыльнулся.
— Если ты не примешь мои границы, то все, что осталось от нашей дружбы, умрет.