Испорченная безумием (ЛП)

Мне хотелось показать ему средний палец, ударить ему по яйцам и послать подальше. Я попыталась направить эту версию Авроры в нужное русло, когда подошла к своей двери и с силой распахнула ее.
Давиде поднял брови.
— Почему ты так хмуришься?
— Потому что я хочу немного тишины и покоя, но не получаю этого.
Он скорчил гримасу, как будто мои эмоции его не волновали.
— Неважно. Я направляюсь к бассейну. Не хочешь пойти со мной?
Было жарко, и я бы с удовольствием поплескалась в бассейне, но я ни за что не пошла бы сегодня к Фальконе. Если повезет, я буду избегать Невио, пока, надеюсь, не уеду в Нью-Йорк.
Плеск и смех снова донеслись из моего окна, словно в насмешку надо мной.
— Нет, спасибо. Я останусь дома.
— Здесь 43 градуса жары. Ты тут растаешь.
— Тогда я включу кондиционер.
Он пожал плечами и отвернулся.
— Невио спрашивал, когда ты придешь, просто чтобы ты знала.
У меня на минуту пропал дар речи.
— Можешь сказать ему, что я не приду.
И закрыла свою дверь.
Десять минут спустя раздался еще один стук. Боже, что теперь? Я протопала к двери и рывком распахнула ее.
Пол, казалось, ушел у меня из-под ног, когда я заметила Невио.
Я уставилась на него, и не могла вспомнить, когда в последний раз он удосуживался сюда прийти. Внезапно, словно вспомнив о том, что произошло, я почувствовала боль между ног, которую успешно игнорировала весь день. Все чувства унижения и обиды вернулись.
— Уходи, — выдавила я, и начала закрывать дверь, но Невио толкнул ее плечом, проскользнул в мою комнату и закрыл дверь. — Убирайся, — сказала я еще более жестким голосом. Я чувствовала жжение в глазах, черт возьми. Но я бы не стала плакать перед ним.
Невио был в плавках, но, по крайней мере, у него хватило приличия надеть поверх них футболку. Если бы он появился в моей комнате полуголым, я бы окончательно потеряла самообладание.
— Нам нужно поговорить, Рори.
Рори.
Рори.
Я больше не хотела, чтобы он называл меня Рори. Для меня это всегда что-то значило. Теперь это означало, что я была глупа.
— Нам не о чем говорить.
Невио смотрел на меня так, словно не понимал, но очень хотел понять. Под его глазами залегли темные тени. Я надеялась, что у него было самое сильное похмелье в его жизни.
— Я не уйду, пока мы не обсудим это.
Это.
— Ты вообще помнишь, что произошло? — резко прошептала я.
Выражение его лица говорило о том, что нет. Массимо, должно быть, рассказал ему все, что узнал, и это осознание сделало все в десять раз хуже.
Я развернулась и направилась к своему окну, ведь не могла даже взглянуть на него. Он выглядел почти безучастным. Может, мне просто позвонить папе и попросить его вышвырнуть Невио вон? Тогда все было бы кончено, но, по крайней мере, я была бы избавлена от этого болезненного разговора.
— Я не знаю, — сказал он. — Послушай, Рори.
Снова, Рори.
Я впилась зубами в нижнюю губу.
— Массимо думает, что мы переспали. Все выглядело не очень хорошо, когда он застал нас с тобой в одной комнате.
В этом и заключалась вся суть нашей истории?
— Мне нужна твоя версия.
Я сглотнула, и тут же все вырвалось наружу. Все, что произошло, просто выплеснулось из меня, даже та часть, где меня вырвало на пол. Я хотела, чтобы он знал, и мне было все равно.
Он на мгновение замолчал, и я была рада, что мне не нужно видеть его лица. Его рука опустилась мне на плечо.
Я отпрянула и, спотыкаясь, направилась к своему столу.
— Не прикасайся ко мне!
Не то чтобы он много чего сделал прошлой ночью. Что за жалкий первый раз у меня был? Возможно, Карлотта была права, когда хотела подождать до замужества.
— Не слишком ли остро ты реагируешь? — спросил он. — Звучит так, будто почти ничего не произошло. Может быть, даже твоя девственная плева все еще цела, потому что я сомневаюсь, что действительно вошел до конца.
Я резко повернулась к нему.
Не слишком ли остро я реагирую?
Я не могла поверить, что он действительно сказал это. Мог ли он хотя бы представить, как тяжело мне было смотреть ему в лицо прямо сейчас?
 
— Почти ничего не произошло? — спросила я дрожащим голосом. — Ты действительно думаешь, что все дело в моей… моей дурацкой девственной плеве?
Его темные глаза изучали мои. Он провел рукой по волосам, очевидно, уже устав от этого разговора.
— Послушай…
— Нет, это ты послушай! — я зашипела, настолько уже, блять, устав от него и его неспособности увидеть проблему. — Я не хочу тебя больше видеть. Я покончила с тобой. Оставь меня в покое, или я расскажу об этом своему отцу.
Выражение лица Невио стало суровым в ответ на мою угрозу. Он кивнул, посмотрел на свои руки, а затем его плечи дернулись, как будто он сделал глубокий вдох. Когда он снова поднял голову, суровость исчезла, а бесстрастное отношение вернулось.
— Я единственный, кто был невменяем, как назвал бы это Массимо, и ни на что не мог согласиться. Так что, думаю, мне следует на тебя разозлиться. Держу пари, твой отец тоже так на это посмотрит, — он ухмыльнулся, как будто это было забавно. Он действительно ухмыльнулся. Неужели он был настолько безразличен к эмоциям других людей, настолько черств? Почему я вообще удивилась?
Я повернулась к своему столу, подальше от него.
Впервые в жизни ярость на Невио затмила мою сильную влюбленность. Я едва могла дышать от этого, чувствовала это по пульсации в моих венах, по стуку моего сердца, по свисту в ушах.
Я схватила со своего стола первое, что попалось под руку, тяжелый дырокол, развернулась и запустила им в Невио. Он был ближе, чем ожидалось. Как обычно, я не слышала, чтобы он двигался. Дырокол полетел ему в голову, прямо в висок. Я замерла, мои глаза расширились. Его рука взметнулась вверх, блокируя удар тяжелого предмета. Удар пришелся по внутренней стороне руки, прямо под запястьем.
На мгновение на его лице промелькнула боль, вскоре сменившаяся ужасающей яростью и чем-то таким, чего я никогда не видела в его глазах. Убийство. Чистая жажда крови и резни.
Он сделал шаг назад, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Когда он снова открыл глаза, он контролировал ситуацию, и его способность делать это так легко, в то время как я с трудом сохраняла контроль над собой, еще больше разозлила меня.
Я схватила книгу и запустила в него, потом еще одну. Папины предупреждения о неконтролируемости Невио пролетели мимо меня.
Невио двинулся ко мне, схватил за запястье и дернул к себе так, что наши груди столкнулись.
Я нахмурилась на него.
— Ты воплощаешь в себе все плохое и гнилое, о чем меня предупреждали люди. Я ненавижу тебя. Не думаю, что когда-либо ненавидела кого-либо так же сильно, — прошипела я, хотя мои глаза наполнились слезами.
Сквозь них я могла видеть суровое лицо Невио и горькую улыбку.
— Так и должно быть. Наконец-то у тебя появилось хоть немного здравого смысла, Рори.
— Отпусти меня. Я больше никогда не хочу с тобой разговаривать. Я уезжаю в Нью-Йорк на лето, может, и дольше. Не хочу тебя видеть.
В его глазах мелькнула нотка замешательства. Невио коснулся моего подбородка своей уже опухшей рукой. Я отшатнулась, но он не отступил.
— Твое место в Лас-Вегасе, и ты это знаешь.
Он отпустил меня и отступил назад, затем вышел из комнаты. Я тяжело сглотнула, пытаясь сохранить самообладание, но потом слезы хлынули наружу, и я не смогла их сдержать.
Мне нужно было уехать. Я бы умоляла папу на коленях, если бы пришлось, но я бы не осталась здесь.
Невио
Массимо с большим любопытством осмотрел мою руку.
— Кровоподтек указывает на травму, нанесенную при защите от какого-либо предмета, а не от конечности.
Алессио пристально посмотрел на меня.
— Ты позволил Авроре сломать тебе руку.
— Его Ulna (лат. Локтевая кость), — поправил Массимо, все еще безжалостно тыча меня в руку.