Цикл романов "Новый Михаил". Компиляцияю Книги 1-7 (СИ)
– Князьям или массам?
– Всем.
Царь-батюшка прошелся по салону. Судя по всему, этот вопрос он задавал себе многократно, но ответ меня ничуть не удивил. Вероятно, себя он успокаивал так же.
– Нет, это невозможно. Я не могу этого сделать. Не могу, потому что идет война. И внутренние наши разногласия нужно отложить до того времени, когда закончится эта война.
Хмыкаю.
– Боюсь, что к тому моменту в живых не будет ни тебя, ни меня. Ни твоей семьи.
И тут я ничуть не лукавил. Николай с отчаянным непониманием (вернее, отказываясь понимать очевидное) воскликнул:
– Но… почему?
– Никки, ты же прекрасно осведомлен о том, как решаются вопросы устранения претендентов на трон. Так было во все времена, вспомни того же Макиавелли. Только в те времена монарх избавлялся от любых возможных конкурентов, вырезая целые семьи поголовно, не щадя ни стар, ни млад, а сейчас речь идет об упразднении монархии как таковой. И постараются устранить всех членов императорской фамилии от мала до велика, дабы никто из них не мог быть использован в качестве знамени реставрации. И если ты меня не будешь перебивать, то я постараюсь тебе рассказать все, что знаю о заговорах этого дня, а там уж сам решай, верить мне или не верить.
Последующие четверть часа я излагал ему все, что мне было известно о заговорах февраля 1917 года. О роли «союзников» по Антанте в деле свержения монархии, о деньгах из английского и французского посольств, о поощрении ими оппозиционных настроений, в том числе и среди высшей элиты империи. О заговоре элит, сосредоточенных вокруг Госдумы и Земгора, о заговоре военных, о роли Германии и Австро-Венгрии в раздувании революционных и сепаратистских настроений в России, о действиях генерала Хабалова и военного министра Беляева, о хаосе в Петрограде и о многом другом.
Император стоял у окна и, выкуривая папиросу за папиросой, неотрывно глядел в ночь. Он молчал и вопросов не задавал. Наконец, когда я выдохся, царь затушил папиросу и сел в кресло напротив меня. Пару минут мы молча сидели друг напротив друга. В конце концов Николай прервал затянувшееся молчание:
– У тебя есть доказательства твоих слов?
– Нет, разумеется. Откуда они у меня могут быть? Там, где я бывал, как-то не принято брать с присутствующих подписи под протоколами общих собраний. Позволь тебя спросить, а дядю Николая ты сместил с поста Верховного Главнокомандующего просто потому, что захотелось самому покомандовать? Или он стал слишком много на себя брать и стал опасен? А чем был вызвано спешное выделение Петрограда и столичного военного округа из состава Северного фронта? Ты так торопился забрать из-под генерала Рузского столицу, что даже не нашел более приличной кандидатуры, чем эта тряпка – генерал Хабалов! Вот только не говори, что это ты сделал, не имея подозрений насчет Рузского и заговора!
– Возможно. И я принял превентивные меры. Но они не повлияли на подготовку фронтов к весеннему наступлению. Мои сомнения не повод обезглавливать армию во время войны!
– Зато их игнорирование ведет к обезглавливанию нас с тобой!
Император поморщился.
– Опять лишь громкие слова.
– Слова? Не к тебе ли приходил британский посол Бьюкенен, требовавший уступок оппозиции и прямо грозивший революцией? Не тем же был занят французский посол Палеолог? Или тебе не докладывают про то, как целые табуны элиты империи, включая руководство Госдумы, генералов и даже членов императорской фамилии ошиваются в приемной посольств Британии и Франции? Ты по-прежнему витаешь в облаках священного союзнического долга? Или думаешь, что вся эта публика, включая нашу с тобой ближайшую родню, ходит туда только чаю попить? Знаешь, чем заканчиваются такие чаепития? При всей моей нелюбви к Распутину, он не дал бы соврать! Или ты и вправду веришь, что Распутина Юсупов убил?
Вновь повисло молчание. Царь выкурил еще одну папиросу, затем решительно ее затушил.
– Нет, брат, все слишком… живописно. Да, генерал Хабалов проявил отсутствие воли. Да, по его вине столица сейчас кишит смутьянами, а войска растеряны отсутствием твердого командования. Да, назначение Хабалова было ошибочным. Военный министр Беляев также долго слал успокаивающие телеграммы, и момент для быстрого усмирения бунта был упущен. Но это не значит, что все именно так, как ты говоришь. Я полностью владею ситуацией, я получаю доклады министров, в том числе и министра внутренних дел. А твой Родзянко шлет мне панические телеграммы одну за другой, надеясь, что я дрогну. Грозит революцией и требует от меня уступок. Но я не уступлю! Они хотели получить ответственное министерство, а получили роспуск Государственной думы. Они хотят меня принудить к уступкам, а я подавлю их силой. В мое царствование уже была подавлена одна революция, и я не вижу причин, чтобы в этот раз было иначе.
– Нет, Никки, нет, кое-что все же изменилось с тех пор. Тогда войска оставались верными императору. Смею тебе также напомнить, что, невзирая на верность армии, та вспышка волнений и восстаний продлилась целых два года. Даже если сегодня или завтра не победит революция и власть удержится – сможет ли Россия выдержать два года бунтов в условиях третьего года мировой войны, когда истощены ресурсы и озлоблены подданные? Боюсь, что сегодня в столице, а завтра и в Царском Селе озлобленных подданных будет слишком много. А войск, которые ты посылаешь для подавления мятежа, напротив, слишком мало. Они не справятся.
Самодержец всероссийский все так же неотрывно смотрит перед собой. И кажется, он пытается в чем-то убедить самого себя, когда раздельно проговаривает:
– Мои данные говорят о том, что размеры волнений сильно преувеличены. Во всем виновата паника и растерянность власти в столице. Они нуждаются в твердом и решительном руководителе. Потому я и назначил генерала Иванова новым главнокомандующим Петроградским военным округом. Он отправится в столицу с Георгиевским батальоном. Иванов сможет недрогнувшей рукой восстановить порядок в городе и окрестностях.
– Одним батальоном? В Петрограде стотысячный гарнизон!
Николай качает головой, слегка оживляясь. Думается, что он спорил сам с собой на эту тему уже множество раз за сегодня.
– В таких ситуациях все решает не количество штыков и сабель, а стойкость и моральное превосходство. Уверен, что излишне ставить вопрос о том, у кого большее моральное преимущество – у солдата, который верен своему императору, или у мятежника, который думает лишь о воровстве, пьянке и разбое. Даже если все сто тысяч принялись бунтовать, то их военный потенциал сведется к одиночным выстрелам из-за угла. Отсутствие дисциплины, анархия и бунт – плохие помощники в военном деле. А Георгиевский батальон – это закаленные в боях ветераны, всей душой ненавидящие всю эту бунтующую тыловую шваль. Как только в столице появятся георгиевцы, мятеж быстро пойдет на спад, основные силы гарнизона внезапно вспомнят о присяге, а бунтари разбегутся как крысы. К тому же в помощь генералу Иванову из состава Северного фронта будут выделены надежные части и пулеметные команды. Так что там будет не один Георгиевский батальон.
– Ты в этом уверен?
– Конечно. Я сам видел телеграмму наштаверха Алексеева главкосеву Рузскому, где предписывалось выделить соответствующие надежные войска в распоряжение генерала Иванова.
– Так вот, не хочу тебя разочаровывать, но войска с Северного фронта генералом Рузским выделены не будут.
– Опять же – твои слова.
Пожимаю плечами.
– А ты проверь!
– Как?
– Ну, тут два варианта. Первый – я выхожу из поезда, а ты едешь дальше. Приедешь в Царское Село – значит, ты прав. А нет, так нет.
– Это несерьезный разговор.
– Второй – самый осторожный. Ты остаешься в Ставке. Генерал Иванов со своими георгиевцами, под предлогом чего угодно, берет под охрану все основные органы управления войсками. Приставь к Алексееву, Лукомскому и прочим ключевым персонам своих людей и лично проконтролируй прибытие в Петроград надежных полков с фронта. И замени наконец Хабалова с Беляевым! Твое назначение генерала Иванова имеет один существенный недостаток. Петроград там, а Иванов – здесь. И между ними шестьсот верст по прямой, а по железной дороге и того больше. Они два-три дня будут туда только добираться. За это время все будет кончено. Смени Хабалова и Беляева сейчас! Неужели во всей столице не сыщется решительный и верный тебе человек, который недрогнувшей рукой наведет порядок? Назначь генерала Маннергейма, он сейчас в Петрограде. Или полковника Кутепова!