Без Веры... (СИ)

Постоянно промокая платком пот, Сергей Францевич зачем-то поведал мне, что он несколько лет был предводителем дворянства в одном из уездов, что несколько лет служил в гвардии…
… и ещё кучу мелких и ненужных подробностей, долженствующих, очевидно, как-то впечатлить меня и вернуть разговор в привычное господину Федосееву русло.
Очень комкано, с запинками, мне было поведано, что некие очень почтенные господа, впечатлённые успехами моих подопечных (а особенно одноклассников, которых я успел здорово подтянуть перед экзаменами), хотят видеть меня летом на даче.
— … несколько детишек, ха-ха! — мокрый от пота платок промокает лысину, — Уроки давать… заодно! Море, солнце… а?
— Разумеется… — я чуть помедлил, — нет! Я, дражайший Сергей Францевич, частными уроками и переводами имею свыше ста рублей в месяц, не слишком притом утруждаясь и будучи полностью свободным в выборе своих учеников и передвижении. Вы же предлагаете…
… но дражайший господин Федосеев уже не слышал меня. Названная сумма хотя и (каюсь!) несколько завышена (да и по части «не утруждаюсь» я изрядно лукавлю), но всё ж таки близка к истине. По крайней мере, пару раз мои совокупные доходы за месяц немножечко, но всё ж таки перевалили за сотню!
А если вспомнить некоторые фолианты, выкупленные мной за бесценок и представляющие определённый интерес для библиофилов… то наверное, совсем не преувеличиваю!
Беседа у нас не задалась и вскоре почтенный бывший предводитель дворянства, гвардеец и «тот самый» Федосеев покинул меня, оставив в желанном одиночестве. А я…
… открыл книжку и снова залип на шикарных литографиях с изображением амазонских джунглей.
* * *
— … девяносто две копеечки, — бубнит рядышком известный всей Сухаревке персонаж — неряшливый, одутловатый старик, пахнущий немытом телом, лекарствами и старческими болезнями, — извольте получить.
— Да где ж девяносто две, когда на рупь сговаривались?! — взывает к свидетелям продавец книг тем безнадёжным тоном, когда всем, и прежде всего ему самому ясно уже, что бой проигран, и капитуляция вот-вот состоится.
— … одиннадцать, — бубнит покупатель, трясущимися руками выкладывая себе на ладонь медные засаленные копейки, — Ну вот, сбился!
Он начинает считать заново, шлёпая губами и постоянно сбиваясь.
— … а цены, Акакий Ермолаич? Цены?! — сухонький старичок по правую руку от меня прыгает за прилавком, возмущаясь инфляцией, неизбежной в любое военное лихолетье. Покупатель, такой же мелкий и тощий старичок, ставший за многие десятилетия скорее приятелем, ничуть не спорит, и все вместе они, возмущаясь, дружно ругают правительство и обнаглевших спекулянтов.
Хмыкнув, снова возвращаюсь к работе, просматривая одну книжечку за другой и раскладывая их в разные стопки. Сценок такого рода, интересных любому бытописателю, на Сухаревке хоть ложкой черпай! Особенно книжные ряды и все те прилавки и развалы, что хоть как-то интересуют коллекционеров всех мастей. Здесь встречается много интересного люда, и каждый пятый настолько выпуклый и яркий типаж, что хоть пьесу с него пиши!
Но работа прежде всего… Благо, за прошедший год появился какой-никакой, но опыт, а главное — связи и репутация. На Сухеревку я прихожу два раза в неделю, тратя каждый раз от полутора до трёх часов времени.
Стараюсь появляться здесь по расписанию, нарушая его только по нездоровью и непогоде. Сухаревка, Тургеневская читальня, да ещё пара мест, где я бываю каждую неделю в определённое время, стали для меня обязательными маршрутами. Пунктуальность эта не в силу характера, а скорее вынужденная мера.
Во-первых, среди букинистов хватает всякой публики, и пришлось помаленечку выдрессировать их, чтобы отучить от привычки хватать за рукав и тащить к себе при всяком случае, буде у них появился хотя бы единственный томик на итальянском, испанском, португальском или с некоторых пор — на польском. Очень уж много времени терялось на пустую суету и постоянные попытки припахать меня в свою пользу, и разумеется, задаром.
 
Во-вторых, пунктуальность такого рода нужна, если меня хотят найти по какому-то важному поводу. Бывало, что прибегали в Тургеневскую читальню мальчики-посыльные, потому как в руки сухаревского букиниста попал интересный том, и моё присутствие требуется вот прямо сейчас!
После нескольких историй, когда сбегал впустую, установил таксу «за битие ног» в рубль, услуги переводчика и букиниста отдельно. Сперва, недельки три, был длинный перерыв, когда меня вообще не тревожили посыльные, а потом ничего, привыкли.
Всё равно конкурентов у меня немного. Люди хоть сколько-нибудь образованные легко найдут себе более выгодное занятие, а какой-нибудь матросик, знающий грамоту и научившийся одному из европейских языков, просто не поймёт десятков нюансов и нюансиков, необходимых в этом специфическом бизнесе.
Кому нужен перевод или услуги репетитора, приходят обычно в Тургеневскую читальню, исключения редки. В силу возраста и других причин, принимать потенциальных клиентов дома я не могу, да собственно и не хочу.
А атмосфера читальни, с её уютной интеллектуальной тишиной, позволяет вести разговоры такого рода, не привлекая досужего стороннего внимания и не унижая ничьё достоинство. Это не торг, а неторопливая беседа с обсуждением книг и общих знакомых, а мои услуги проговариваются как бы между прочим.
— … а цены? — ввинчивается в черепную коробку пронзительный фальцет толстого, по бабьи рыхлого скопца, вставшего неподалёку, — Фунтик муки…
У меня по коже пробегают мурашки, я эту публику боюсь до усрачки! Двояко — как кастратов, что воспринимается как тяжёлая форма инвалидности, страшная всякому мужчине, и как людей с нездоровой психикой, поскольку становление скопцом подразумевает обычно тяжёлый психический недуг.
Вдобавок, ходят о них нехорошие слухи, что «Белые голуби» не всех своих адептов вербуют силой денег и убеждения, а мне не хотелось бы получить ни одну из «печатей [37]»! А секта эта опасная не только психопатией её членов, но и богатством, которое они привлекают в том числе и для «замазывания» ртов власть имущих.
Поспешив закончить работу, с книжных рядов удаляюсь едва ли не трусцой, а в голове, после столь неожиданной встречи, крутится необходимость приобретения оружия. Всякого! И побольше…
Сейчас несложно приобрести «велодог [38]» или «дерринджер», и если это не коллекционный экземпляр, то деньги это для меня вполне посильные, сравнимые с дневным заработком. Револьвер «Бульдог», если мне не изменяет память, стоит от трёх с полтиной до девяти рублей, в зависимости от калибра, и это не какие-то самопалы, а добротное оружие бельгийских фабрик.
— Вот же ж! — стало вдруг смешно, — Дезертиров и приближающуюся Революцию я, выходит, боюсь меньше, чем одного скопца?
Смех, впрочем, вышел несколько нервным. Действительно, встреча эта всколыхнула во мне какой-то хтонический ужас и подняла давно, казалось бы, забытые нравственные императивы далёкого детства. Слишком уж я стал…
— Законопослушным?
Я покатал это слово на языке и вынужден был признать, что да! Пытаясь стать в Европе своим, вжиться, я стал более европейцем, чем сами европейцы! Безусловное следование букве закона и прочее, это безусловно хорошо для общества, но вот для индивидуума, особенно в период катастрофы, нужно как минимум отличать Букву Закона от его Духа.
А поскольку грабить по ночам прохожих не собираюсь, то имею полное право приобрести оружие! Не в силу Закона, ибо возраст у меня ещё не позволяет сделать это легально, но в силу здравого смысла.
… разом вдруг проснулся былой уличный пацан, который мог часами рассуждать о ножевом бое, качестве «настоящих зоновских ножей» и о том, где лучше прятать «заточку».
— … и это тоже не помешает, — бурчу вслух и прикидываю, куда и как я буду прятать стилет, и как мне присобачить пару маленьких лезвий на тот случай, если меня внезапно схватят и свяжут! Фантазия разыгралась не на шутку, но… сейчас, пожалуй, то время, когда нужно быть тем самым уличным пацаном. Хоть немного!