Кукла-талисман

Случай с душком, иначе не скажешь.
 
Глава вторая
 
Я иду в баню
  
1
 
«Не желаете забрать свое имущество?»
 
Пришла пора увидеть место преступления. Через дверной проем внутрь попадало достаточно тусклого осеннего света, чтобы изучить обстановку дома. Вернее, ее отсутствие. Коридор, голый и сумрачный, не длиннее семи шагов, заканчивался тупиком. У входа валялись брошенные сандалии.
– Это мои гэта, – потрясенно прошептал Одзаки Хэруо.
Он вытаращился на пару деревяшек, словно узрел невиданную диковину.
Слева зиял пустой проем, ведущий в комнату. От двери-перегородки осталась лишь перекошенная рамка с серыми клочьями бумаги по краям. У входа лежала вытертая, разлохмаченная циновка с прорехой по центру. В комнате виднелись ноги в толстых носках. Обладатель ног лежал без движения, мало заботясь вторжением. В воздухе царил сладковатый смрад разложения, отдаленно похожий на запах хиганбаны у крыльца.
Сообразив, что толку от Хэруо, топчущегося в коридоре, не будет, я первым шагнул в комнату. Ни утвари, ни мебели. Сырые стены, лоскуты обивочной бумаги отслоились понизу. Сквозь дыру в крыше хмурилось небо, обещало дождь. Пол под дырой совсем прогнил и провалился. По краям, ближе к стенам, он был еще крепким, хоть и громко скрипел под ногами.
Тело лежало поперек комнаты. Верхнее кимоно распахнулось на груди. Под темной тканью с белым контурным рисунком, изображавшим листья плюща, виднелось нижнее, коричневое кимоно. Штаны задрались до колен. Руки раскинуты в стороны, пальцы свела смертная судорога. Восковые черты лица отливали в синеву. Они заострились и уже начали оплывать, но лицо все еще искажали ярость и отчаяние.
Жутковатая смесь.
Рядом валялись плети. Большая размоталась, ее конец свесился в дыру. Казалось, плеть, ожив, пытается уползти подобно умирающей змее.
Я шагнул ближе, хотя и не собирался осквернять себя прикосновением к мертвецу. За два с половиной года службы я привык к виду покойников. В конце концов, переживать не о чем. Убийца получил по заслугам и отправился в ад, убитый продолжил жить в теле убийцы. Все в порядке, справедливость будды Амиды восторжествовала. Кому сочувствовать, о ком горевать? Остается лишь уточнить обстоятельства, занести в протокол и сдать дело в архив.
Обстоятельства мне были известны. Свидетели – сослуживцы и мать Хэруо – опрошены, личность подтверждена, грамота о фуккацу выписана и заверена у секретаря Окады. Да, теперь, дослужившись до дознавателя, я не только получал пятьдесят коку риса в год (полсотни! да я богач!) – но и имел право выносить вердикты и выдавать документы. Есть чем гордиться!
А уж как гордились мной родители! Ради одного этого стоило стараться.
Мертвец дал мне окончательное подтверждение. На шее покойника чернели следы сдавливавших горло пальцев. Удушение, Хэруо сказал правду. Одежда в беспорядке, штаны задрались, гримаса на восковом лице – все ясно свидетельствовало об отчаянном сопротивлении.
– Небеса и ад! Это же я!
Одзаки Хэруо застыл в дверях. Цветом его лицо сейчас не отличалось от лица покойника.
– Да, это ваше тело. А вы ожидали увидеть кого-то другого?
– Н-нет…
– Успокойтесь, Хэруо-сан. Все уже закончилось. Вы живы, радуйтесь.
– Д-да, я радуюсь…
– Прошу вас, сосредоточьтесь. Расскажите во всех подробностях: как выглядела та девушка, что привела вас сюда?
– Она… она…
– Вспоминайте!
Я повысил голос, стегнув Хэруо словно плетью. Самурай вздрогнул, заморгал, приходя в себя. Отвел взгляд от мертвеца, уставился в дальний угол комнаты.
– Она сидела там, когда вы набросились друг на друга?
– Да. За миг до того, как… Я ее наконец рассмотрел.
– Очень хорошо. Продолжайте.
– Лицо. Выбеленное как луна. Настоящая красавица. И родинка. Родинка на щеке.
– На левой? На правой?
Хэруо задумался.
– На левой.
– Прическа? Одежда? Фигура? Украшения?
– Волосы. Черные, как смола! Немного растрепанные. Золотые ленты.
– Вы очень наблюдательны. Дальше.
 
– Кимоно. Верхнее. Оно блестело перламутром! Шелковое, дорогое, на вате. С узором: листья, цветы… Нижнее кимоно белей снега. Из-под него выглядывало третье, алое. Как кровь!
Его затрясло.
– Вы многое запомнили, Хэруо-сан. В такой ситуации это подвиг. Я восхищен вашим мужеством. Можете припомнить что-то еще?
– Пояс. Темный, тоже шелковый. С золотым шитьем. Кажется, листья клена. Она его распустила. Нарочно распустила! Потому и стало видно нижнее кимоно.
– Вы очень помогли дознанию. Что-то еще?
– Нет, больше ничего.
Он виновато развел руками.
– Не беспокойтесь. Того, что вы рассказали, более чем достаточно. Я распоряжусь о похоронах для вашего тела. Не желаете забрать свое имущество?
Он вытаращился на меня так, словно я предложил ему отведать человечины. Спотыкаясь, чуть не падая, опрометью вылетел из дома. Что такого я сказал?! Я думал, он захочет взять свои плети. Деньги, еще что-то, мало ли…
Тело! Мертвое тело! Какой же я болван! Хэруо решил, что я предлагаю ему забрать его труп! Вот ведь…
Уходя, я напоследок окинул взглядом комнату. В дальнем углу, там, куда смотрел Хэруо, уцелел кусок расписных обоев: по выцветшему голубому небу летел белый журавль. На обрывке видны были голова с клювом и частью шеи, да еще фрагмент крыла. По ним нетрудно было домыслить все остальное. Такие же журавли красовались на ширме в моем кабинете.
«Совпадения – знаки, которые нам посылает судьба.»
Журавли в небе… Говорят, это к удаче? Я поглядел на мертвеца. Сомнительная удача. Но, с другой стороны, Одзаки Хэруо жив, и тело у него не хуже прежнего.
«Окажись я на его месте, я бы, пожалуй, тоже не остановился перед убийством.»
Перерожденцу повезло. Окажись он сильней своего противника, убей его – и для него все сложилось бы куда печальней. А уж мне-то как повезло! После трех месяцев нудного безделья – сто́ящее дело!
Да я просто любимец небес!
 
2
 
«До самой смерти помнить буду…»
 
Я был уверен, что Одзаки Хэруо сбежал без оглядки. Нет, он ждал меня за калиткой. Объяснения и извинения были озвучены и приняты, но вернуться в дом за плетями и кошельком Хэруо отказался наотрез.
– Пусть эти деньги пойдут на похороны! – заявил он.
– Достойное решение, – согласился я. – Что ж, больше мне вас задерживать незачем.
И отпустил перерожденца, вручив заверенную печатью грамоту о фуккацу. Напоследок пожелал всяческой удачи: ему еще мать утешать, дела на службе улаживать…
Дождавшись, когда Хэруо скроется из виду, я двинулся вдоль улицы, бесцеремонно заглядывая через низенькие, чуть выше пояса, заборы во дворы жилищ. Такое поведение выходит за рамки приличий, но мною двигало не досужее любопытство, а служебная необходимость. «Любые действия, направленные на успешное завершение дознания, являются уместными, если только они не нарушают закон,» – втолковывал мне архивариус Фудо. Он был прав, но в первый год службы я все равно стыдился, когда приходилось глазеть через ограду и колотить в ворота в поисках свидетелей. Знал, что все делаю правильно, что в этом нет ничего постыдного, а все равно неловко было.
Ничего, привык.
Сейчас я намеревался выяснить, кому принадлежит развалюха с покойником. И, если повезет – кто эта красавица, что зазывает в гости со смертельным исходом?
– Хозяева! Есть кто дома?!
Срывая глотку, я пожалел, что со мной нет слуги. После того, как Мигеру обрел лицо в смерти, я ждал, что меня вот-вот позовут выбирать себе нового безликого. Ну, может, не сразу, но через месяц наверняка. Заживут окончательно раны – и тогда… Ладно, через два месяца. Через три?
 
Четыре? Полгода?!
Время шло, а выбора мне не предлагали. Набравшись смелости (дерзости?), я отважился спросить об этом старшего дознавателя Сэки. И получил вполне благосклонный – против ожидания – ответ: «На дне терпения находится небо».