Археолог 2. Заветный ключ

Магнуссон Биргер в который раз удивился, как умён и рассудителен Ульф Фасе.
Из-за поворота реки показались корабли со спущенными парусами. Лопасти вёсел, поблескивая на солнце, поднимались из воды и опускались обратно. Ветер донёс обрывок протяжной команды.
Преодолевая течение, корабли медленно приближались к мысу. Это шло подкрепление из Швеции.
Магнуссон Биргер довольно улыбнулся, хищно раздувая тонкие ноздри.
 
Глава 6
 
Июль 1970-го года. Ленинград – Новгород
Я приехал на вокзал за час до отправления поезда. Утреннее солнце ещё не успело нагреть асфальт площади. Прошла мимо поливальная машина с синей кабиной и оранжевым баком. Тугая струя холодной воды смыла пыль с проезжей части, прибила её к бордюру и оставила после себя искрящееся облако мельчайших водяных капель.
Я топтался возле входа в метро, ожидая Свету. Она обещала приехать и проводить меня в Новгород.
Вчера утром Света так ничего толком и не объяснила. Сказала только, что родители против того, чтобы она снова уезжала.
– Мама хочет, чтобы я побыла дома, – сказала Света, не глядя мне в глаза. – Они с папой собираются снять дачу, и очень хотят, чтобы я поехала с ними.
– Понятно, – кивнул я. – Придёшь проводить меня?
– Конечно, – с облегчением ответила Света. – Саша… ты не сердишься на меня?
Я честно задумался над ответом.
– Нет. Расстраиваюсь, да. Но не сержусь.
– И не обижаешься?
– И не обижаюсь.
– Честно?
– Честно.
Наученный прошлым опытом, я понимал, что обижаться на других людей – самое глупое, что только можно придумать. Куда важнее сосредоточиться на собственной жизни, как бы эгоистично это ни звучало.
– Придёшь меня проводить? – спросил я Свету.
– Конечно! – радостно ответила девушка. – А ты пришлёшь мне адрес? Будем переписываться. Ты когда вернёшься из Новгорода?
Я пожал плечами.
– Думаю, недели через три, не раньше. Валентин Иванович обещал, что в августе мы начнём копать в Приморске – вот к этому времени и вернусь. Какой смысл летом пролёживать бока в общежитии? Для этого учебный год есть.
– Я постараюсь договориться с родителями, чтобы меня отпустили в Приморск, – сказала Света. – Надеюсь, к тому времени они устанут от моего общества и успокоятся.
– Возможно, – улыбнулся я.
Потянулся и хотел поцеловать Свету в щёку. Но девушка чуть повернула голову и подставила мне сухие мягкие губы.
– Ты хороший, – еле слышно прошептала Света, закрыв глаза.
Я обнял её за плечи и поцеловал ещё раз.
До отправления поезда оставалось пятнадцать минут, а Светы всё не было. Я поправил тяжёлый рюкзак с пожитками и ринулся искать телефон. Порылся в карманах – двухкопеечной монеты не было. Тогда я нашарил в кармане горсть мелочи и пристроился в хвост длинной очереди, которая тянулась к кассе метро.
Очередь двигалась равномерно, но слишком медленно. Я то и дело поглядывал на часы. Когда до отправления оставалось семь минут, передо мной ещё стояли три человека.
В этот момент я сообразил, какой ерундой занимаюсь. Если Света не приехала – значит, у неё были на то причины. И никакой звонок ничего не изменит.
Я вышел из очереди и быстро пошёл через огромный зал ожидания к перронам, с которых отправлялись поезда. Протянул проводнице билет и вошёл в пропахший табачным дымом тамбур.
В полупустом сидячем вагоне мне повезло найти место без соседей. Я сел к окну и поставил рюкзак рядом с собой. Придерживая его рукой, я рассеянно смотрел на промышленный пейзаж, который проплывал за пыльным окном.
«Месяц» – стукнуло вдруг в моей голове.
И в самом деле, сегодня ровно месяц с того дня, как я попал в тысяча девятьсот семидесятый год. А сколько интересного и важного уже случилось!
Пусть и дальше всё идёт именно так. Я точно знаю, что мне суждено прожить долгую и очень интересную жизнь. Самое глупое, что я могу сделать – разменять её на будничную суету и нелепые обиды.
Эта простая мысль успокоила и подбодрила меня. Досада прошла, оставив лёгкий привкус горечи, на который вполне можно было не обращать внимания. Я закрыл глаза, задумался о том, чем займусь в Новгороде и незаметно задремал.
 
– Просыпаемся, молодой человек! Просыпаемся, конечная!
Чья-то рука бесцеремонно трясла меня за плечо. Я открыл глаза и увидел проводницу.
– Просыпаемся, конечная! – повторила женщина.
Лицо её было усталым, под глазами залегли синие круги. Неожиданно для себя, я широко улыбнулся проводнице.
– Спасибо!
Она удивлённо посмотрела на меня.
Молодой человек! Да, я молодой! И это великолепно!
Не переставая улыбаться, я вскочил с сиденья, подхватил рюкзак и закинул его за спину. Выскочил на перрон и зажмурился от яркого летнего солнца.
Новгород оказался очень зелёным городом. Парки, скверы, бульвары, свежая зелень тополей и лип, прохладный ветер с широкой реки. Невысокие четырёхэтажные дома не теснились друг к другу, как в центре Ленинграда, а стояли свободно – им хватало места на берегу Волхова.
Я пересёк широкую вокзальную площадь, на которой мирно дремали автобусы и троллейбусы, и окунулся в тень бульвара, густо засаженного высокими деревьями.
Бульвар привёл меня к широкому скверу, за которым виднелось двухэтажное здание кинотеатра. Дальше была гостиница. Я как-то останавливался в ней, когда приезжал в Новгород на археологическую конференцию.
По улице с древним названием Людогоща я обошёл сквер и увидел впереди высокую стену из красного кирпича с полукруглой аркой входа. Это был Новгородский кремль.
Профессора Ясина я собирался искать на территории кремля – именно там, в длинном двухэтажном здании бывших Присутственных мест находилась дирекция Новгородского музея-заповедника.
В кремле шли масштабные реставрационные работы. Тут и там попадались куски территории, отгороженной деревянными и бетонными заборами. Из-за заборов слышался рокот автомобильных двигателей и оглушительная дробь отбойных молотков. То и дело пробегали озабоченные люди в рабочих спецовках, испачканных краской и цементным раствором. Над этой деловитой суетой в синеву летнего неба равнодушно возносилось великолепное пятиглавие Софийского собора.
В дирекции музея меня обрадовали. Раскопки сейчас шли на другом берегу реки, на Ярославовом дворище, возле здания Николо-Дворищенского собора. И профессор Ясин находился именно там.
Разминая натёртые рюкзаком плечи, я спросил, где можно разместиться. Остроносая девушка-администратор равнодушно пожала плечами и поправила очки в пластмассовой оправе.
– Экспедиция живёт в общежитии педагогического института. Это бывший Антониев монастырь.
Девушка махнула рукой куда-то в сторону окна, за которым сквозь зелёную листву поблёскивала на солнце река.
– Но без разрешения вас туда не поселят.
– Далеко это? – спросил я, надеясь хотя бы оставить в общежитии рюкзак.
– Километра три, или четыре.
Девушка снова пожала худыми острыми плечами.
– Можете вернуться к вокзалу и доехать на автобусе.
– Спасибо. А раскоп где?
Девушка нехотя объяснила мне, как пройти к раскопу. Новгород я помнил только в общих чертах – и то таким, каким он станет в девяностых годах. Но название Николо-Дворищенского собора чем-то отозвалось в памяти.
– Спасибо, – ещё раз поблагодарил я девушку. – Наверное, пойду на раскоп, а там будет видно.
Девушка ничего не ответила, повернулась и ушла по своим делам. А я снова подхватил осточертевший рюкзак и закинул его за спину. Спина отозвалась болью в натруженных мышцах.
Через Пречистенскую арку я вышел прямо к реке и повернул налево от городского пляжа – туда, где виднелась бетонная плита моста, ведущего на другой берег.
Когда-то главный мост Новгорода находился прямо здесь, перед Пречистенской аркой. Мост называли Великим – он веками связывал разнобережные концы большого города. На этом мосту не раз происходили столкновения новгородцев и даже кровавые побоища, во время которых побеждённых сбрасывали в воду реки, а то и на заметённый снегом речной лёд.