Куница Том 4 (СИ)

— Светлейший князь, господа, госпожа Огинская, — уважительный кивок.
Короткий кивок достался и Артуру, скрывающемуся в стороне и в тени. Мартен его заметил и сделал вид, что так и нужно.
— Присаживайтесь, барон. Могу обращаться к вам по имени? — спросил Вячеслав.
— Извольте. Буду рад говорить напрямую, — голос барона не дрожал, никакого видимого беспокойства от встречи Мартен не демонстрировал, наоборот, была во взгляде хорошо скрытая ироничная улыбка.
Эрнеста кольнуло чувство дежавю.
— Тем лучше, Дмитрий. Для тебя, конечно же, не секрет, что мы — представители реформаторского крыла?
Кивок без пояснений. Мартен предлагал Вячеславу продолжать.
— Недавно ты был среди гостей Бородинского клуба. Пока не произошло непоправимое, я хотел бы развеять некоторые заблуждения, что у тебя могли возникнуть. Мы знаем, как о нас говорят в клубе, как оценивают наши идеалы и стремления. Не хотелось бы, чтобы ты начал считать нас врагами, даже не дав шанса узнать поближе.
Мартен чуть улыбнулся.
— Вячеслав, я же могу обращаться по имени? — уточнил молодой мужчина, играя интонациями, будто разговаривает не просто с равным, а с младшим, и делал это так, что обвинить его в чём-либо было невозможно.
— Извольте, — вернул ответ Разумовский.
— Я бы тоже хотел развеять создавшееся заблуждение. Откровенно говоря, я совершенно не пребываю в неведении относительно ваших идеалов, взглядов, целей, идей. Более того, большую часть из декларируемого вами и другими членами крыла реформаторов я разделяю и поддерживаю. Я не просто согласен с вами касательно несправедливого пренебрежения к простолюдинам, — кивок в сторону Артура. — Я точно знаю, что такое пренебрежение несправедливо. И я абсолютно согласен, что необходимы реформы и преобразования во всех сферах нашей жизни, нашего политического и экономического уклада. Преобразования назрели, и их необходимость очевидна.
Разговор пошёл совсем не так, как планировал Разумовский. За слова и мысли, высказанные Мартеном, его бы выставили из Бородинского клуба. Очень смелые слова для придворного, терпимые для дворянина откуда-то из пригорода Москвы. Только Мартен явно уже не считал себя дворянином из пригорода второй столицы.
— Ваши интонации подразумевают продолжение после слова: «но», — сказал Кугушев.
Мартен кивнул.
— Верно подмечено. Есть категорическое «но», не позволяющее мне стать вашим сторонником, несмотря на все сходства во взглядах. Ваш пацифизм и стремление к разоружению. С этим я не согласен настолько, что иначе как противника по политическому процессу я вас рассматривать не могу.
Мартен либо очень много о себе мнил, либо заблуждался. Следовало проверить, что из этого.
— Не слишком ли тебе рано называть Светлейшего князя своим противником, Дмитрий? — спросил Эрнест. — Очень уж разные весовые категории.
Спокойный кивок.
— Конечно, в данный момент это именно так. Я не являюсь сколько-нибудь самостоятельной фигурой. Сейчас. Однако собираюсь, — ещё один кивок в сторону Артура, — в обозримом будущем достичь уровня силы, при котором со мной вынуждены будут считаться. И иметь сопоставимой силы сторонников. Личная сила — это, конечно же, не политический вес. Однако право иметь своё мнение, даже идущее вразрез с мнением передовых представителей нашего времени.
Хороший ответ.
— Например, вразрез с моим мнением? — уточнил Разумовский.
— В том числе. Я, впрочем, надеюсь вас если не переубедить, то сменить вектор в вопросе военного бюджета.
— С кем вы собираетесь воевать, Дмитрий? — прямо спросила княгиня.
Златослава была первой пацифисткой. Потерявшая мужа и двоих сыновей, она ненавидела войну.
— Война между двумя Великими Империями невозможна, — продолжила мысль Златослава. — ни к чему, кроме взаимного уничтожения, такая война не приведёт.
Ответ Мартена очень много о нём сказал.
— Скажите, княгиня, что стало причиной Великой Войны с империей Цинь?
Лопухин мысленно хмыкнул. Нынешние великовозрастные оболтусы не очень жаловали уроки истории. Знать историю своей семьи, битвы, где предки зарабатывали славу — это всегда, пожалуйста. А разобраться в причинах, политических, экономических, личностных, в конце концов — это лежало за пределами интересов нынешней поросли аристократии.
 
— Политические и экономические предпосылки… — начал Разумовский.
Однако Светлейший князь отлично знал правду. Знал её и Мартен.
— Простите, что перебиваю, Вячеслав, но мы оба знаем: началось всё с пограничного конфликта князей Бабаевских и гуна Сицсиня. Это потом подтянулись экономические претензии, политические заявления, тайный договор со Священной Римской Империей и всё прочее. Были и те, кто пытался остановить конфликт до того, как разразится настоящая большая война. Их не услышали. А когда маховик раскрутился, мы потеряли уже стольких дворян, товарищей, друзей, родственников, что остановить войну, не переступив через свою честь, не представлялось возможным. Таков урок истории. Урок, что преподали нам предки.
— Именно поэтому требуется разоружение! — настояла княгиня. — Чтобы предотвратить повторение этого кошмара!
Мартен пожал плечами.
— Я с вами не согласен.
— Объяснись, Дмитрий, — попросил Лопухин.
— Извольте. Сокращение военной службы приведёт только к тому, что молодые аристократы будут почивать на лаврах прошлых побед, не осознавая их цены. Без опыта реально пролитой крови новые поколения просто не будет понимать, что такое война. И потому первыми бросятся в её жернова, слепо веря в своё бессмертие.
— Говоришь так, будто сам… — Разумовский не закончил мысль, встретившись взглядом с Мартеном.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, после чего Дмитрий продолжил, будто князь ничего не говорил.
— В колонии японских островов началось восстание шогуна, сипаи отказываются подчиняться императорской власти, в провинции Тибр десятый год идёт вялая война. Война между нашими, русскими войсками и войсками Священной Римской Империи. Её называют Цивилизованной Войной, где к пленным относятся с уважением, а сражения больше напоминают куртуазную дуэль. Ещё её называют Смешной Войной. В какой момент, Вячеслав, на эту смешную войну приедут молодые, не понимающие правил игры юнцы, половина из которых погибнет, а другая примется всерьёз мстить противнику? В таких условиях даже поднимать тему разоружения, пацифизма, снижения военного бюджета… Простите, Светлейший князь, но это либо глупость, либо предательство.
Разумовский и не думал обижаться, наоборот. Эрнест понял, что в лице барона Вячеслав увидел умного и интересного собеседника. Противника — да, но спросить с умным человеком, это не одно и то же, что убеждать дурака.
— Взвешенная точка знания, Дмитрий. И ты должен понимать, мы вовсе не противники своей стране, наоборот. Военный бюджет требуется рационализировать, оптимизировать, перераспределять. Сокращать военную машину можно только после реформ в сфере управления колониями. Ты же не будешь отрицать, что сепаратизм — это следствие неэффективного управления. И бороться с ним военными методами — это борьба с последствиями, а не с причиной.
Мартен чуть наклонил голову, прищурившись.
— Вы набираете сторонников, бравируя идеями пацифизма. Пользуйтесь страхом дворянства, нежеланием отправляться куда-то на край страны и подавлять какие-то восстания в местах, о которых эти дворяне и не знаю подчас. Я согласен, что сейчас вы говорите разумные вещи. Точно так же ваши оппоненты из Бородинского клуба в разговорах между собой оперируют разумными доводами и выводами. Однако так же, как и вы, они используют популистские лозунги для привлечения внимания, для набора сторонников.
Лопухин кивнул. Изнанка политики, та самая, из-за которой сам Эрнест отказывался быть публичным политиком, работая в тени своих товарищей и сторонников по клубу.
— Это политика, Дмитрий. Разумные и взвешенные решения понятны далеко не всем, людям нужные простые лозунги и быстрые ответы на сложные вопросы.