Гроза 3

Вот и решай - выиграл ты от смены Родины, или проиграл? И не пора ли возвращать долги брошенной в тяжeлую минуту России? Все эти думы Петька и вывалил на младшего брата, как только сумел переварить весь поток обрушившихся на него новостей. Если родина отцов, а не далeких, мифических за давностью лет, предков, требует твоей помощи, надо идти и помочь. Если твои родители упокоились в этой земле, то она и является тебе родной. Если встал вопрос на какую сторону стать, то нужно выбрать Россию, а не чуждый Рейх, который так и не стал родным за все годы проживания в нeм.
Для брата вопрос был решeн окончательно и бесповоротно, а как поступить ему? Но кому - ему? Штандартенфюреру СС Фридриху Франку, или выпускнику Пажеского корпуса Теодору Фридриху Бехеру. Из данного при крещении двойного, по лютеранскому обычаю, имени в России прижилось первое, а Германии больше пришлось по вкусу второе.
Впрочем русская разведка больших вариантов выбора не предоставила. Или ты помогаешь им осознанно, и тогда у тебя есть шанс занять достойное место после их победы. Или тебя всe равно используют, как того требует необходимость, но в качестве награды тебя будет ждать только радость того, что остался жив.
Связника Гейдриха с этой стороны не оказалось. И он сам и все его соратники по «антисоветскому заговору» в данный момент старательно вспоминают «все детали своей вредительской деятельности, пытаясь выклянчить смягчение приговора у строгого советского суда». Примерно в таком духе высказался встретивший его на этой стороне советский полковник. Впрочем, после стандартного в такой ситуации запугивания, представитель русской разведки сразу перешeл от кнута к прянику. И предложил то же самое, что и прежние контактeры, но уже от имени официальных органов власти, а не «генеральского заговора, озабоченного только сохранением своего положения». Честно говоря, самому штандартенфюреру было наплевать и на судьбу неудачливых заговорщиков, и на то, как поменялись фразы в договорeнностях между ними и предыдущими представителями Гейдриха. Его волновало другое - советского офицера он не чувствовал! А это означало то, что русские знали его тайну, а следовательно кто-то из окружения Гейдриха, близкого окружения, имел свои собственные контакты с противником. Только там знали, что посланный на русскую сторону фронта штандартенфюрер Франк может чувствовать эмоции собеседника, а этот полковник разведки непроницаем как крепостная стена. Врождeнное, или результат долгих тренировок?
К чести противника, руки Фридриху никто не выкручивал, маузером в зубы не били, бессонницей не морили, а просто талантливо и неуклонно загоняли в угол, выходом из которого было только одно решение, то, которое и нужно было советской разведке. Последней каплей был разговор с братом. Петька так едко и остроумно высмеивал нацистские идеалы Рейха, так живо описывал все несуразности устройства Германии, что мог бы вызвать зависть у любого пропагандиста противника. А также отправку в концлагерь, если бы кто-нибудь услышал подобные откровения раньше. Фридриха потрясли не сами слова, а то, что Петька действительно так думал! Он это чувствовал. Когда-то умение чувствовать старшего брата избавило маминого любимчика Феденьку от многих вполне заслуженных подзатыльников, а теперь помогло сделать окончательный выбор. Если Петька считает, что они должны выступить на стороне большевиков, то нужно это делать.
Фридрих досмотрел разговор оберфюрера с советско-немецким разведчиком. То, что эти двое связаны друг с другом, было понятно почти сразу. И удивление оберфюрера при виде представителя советской разведки, и шок узнавания, настигший приставленного большевиками гауптмана позднее, давали столь сильный эмоциональный фон, что Фридрих мог почувствовать его на расстоянии более десятка метров. Забавной была и смесь чувств. Любопытство и ненависть со стороны советско-немецкого гауптмана, и грустное сожаление оберфюрера. А вот страха не было. Исчез страх, едва оберфюрер перешeл первую грань ожидаемой смерти. Фридрих в самые первые минуты новой встречи не сразу узнал Брокмана, настолько спокоен и отрешeн тот был.
 
- Многовато сегодня беженцев. - Высказался обергруппенфюрер Дитрих, мрачно осматривая текущую по шоссе людскую реку.
- Будет ещe больше, когда наши танки ближе подойдут. - Злорадно прокомментировал подполковник Охрименко, составляющий единственную свиту двух эсэсовских генералов.
Все остальные сопровождающие остались далеко в стороне, где остановился кортеж автомашин, доставивших группенфюрера Гейдриха и обергруппенфюрера Дитриха на этот участок дороги. Недовольные штабные блюдолизы пытались понять, что же такого важного находится на столь непримечательном участке шоссе, находящемся к тому же слишком близко к линии соприкосновения советских и немецких войск. Да и где она эта линия? С южной стороны Берлина русский генерал Катуков и немецкий генерал Рейнгардт уже две недели с переменным успехом играют в танковые шахматы, используя в качестве игровой доски многочисленные городки окрестностей немецкой столицы. Реальную обстановку этого игрового поля не знают даже сами танковые боги противоборствующих сторон, а уж в вышестоящих штабах известно только то, что происходило позавчера, в лучшем случае вчера. Офицеры свиты тревожно прислушивались к звукам непрекращающейся уже три недели канонады, пытаясь определить районы идущих в данный момент боeв. Гремело где-то далеко на юго-востоке, давая надежду на то, что в эту сторону русским танковым бригадам сегодня не нужно.
- Как подойдут, так и уберутся обратно. - Отозвался Дитрих, реагируя на наглое высказывание русского офицера. - Я думаю, что у генерала Гудериана найдeтся, чем их встретить.
- Гудериану придeтся вертеться как блохе под собачьими зубами. - Напомнил о трудности задачи Гейдрих.
- Ага, с востока Катуков молотом в лоб, а с юга Рокоссовский серпом по яйцам. - В очередной раз проявил своe своеобразное чувство юмора Охрименко.
Гейдриху поначалу было трудно понимать шутки своего учителя русского языка, но чем лучше он изучал язык, тем осмысленней становились словесные выпады советского подполковника, даже высказанные по-немецки. Использование будущими противниками Гудериана в качестве оружия основных большевистских символов выглядело очень забавно. Особенно применение серпа. Да и позиция у Рокоссовского очень подходящая именно для этой операции.
Дитрих промолчал, признавая очередное словесное поражение. Недовольно отвернулся, сплюнул в сторону, но хотя бы за пистолет перестал хвататься, как было поначалу. Всe-таки Дитрих меняется, понемногу, почти незаметно для окружающих, а тем более для самого обергруппенфюрера, но меняется. И одной из причин этого стал пленный русский подполковник. Истины ради, нужно сказать, что менялись все. И Дитрих, и Гейдрих, и сам советский подполковник. В его шутках уже нет той злости, что сквозила поначалу. Он уже не пытается при первой же возможности выставить Дитриха дураком, даже когда тот высказывает откровенные глупости. А три дня назад Гейдрих стал свидетелем события просто невероятного. Эсэсовский генерал и советский подполковник склонившись над картой совместно проводили анализ событий на французском фронте, и советский офицер терпеливо разъяснял недалeкому в военных делах Зеппу, как именно нужно подрезать французский клин, чтобы заставить «лягушатников» отказаться от захвата Парижа. Как оказалось, фюрер пригрозил отправить бывшего любимца во Францию, «реализовывать на практике свои идиотские советы». Дитрих имел неосторожность высказать собственное видение событий под Парижем в присутствии своего бывшего друга. То, что в более благополучные времена воспринималось как забавная шутка, сейчас вызвало у Гитлера бурную реакцию с ором и принятием скоропалительных решений. Зато теперь не нужно придумывать повод для вывода из Берлина подчинeнных Дитриха. Раз фюрер велел командиру «Лейбштандарта» отправляться под Париж, значит и сама дивизия должна отправляться вместе со своим генералом.