XVII. Мечом и словом Божьим! (СИ)
— Требования? Какой мотив? — я едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. Да что же такое, как в сказке, чем дальше тем страшней.
Николя Тутен шумно вздохнул и огорченно прохрипел.
— Говорят, что везли подставной труп покойного короля, а настоящий его величество сейчас под арестом. Простите… именно вас считают… похитителем короля…
— Зачинщики?
— Боюсь… — подал голос прево Парижа. — Боюсь, это те люди, которых мы ищем. Да-да, граф Рошфор и герцогиня Мария де Шеврез.
Николя кивнул.
— Герцогиня выступает под видом монашки — прорицательницы, а упомянутый смутьян под видом бродячего монаха капуцина. С ними еще человек двадцать охраны, изображают из себя цыган. Мои люди их опознали, но пробиться к зачинщикам не смогли. Пока чернь неохотно реагирует на призывы, но все очень быстро может поменяться.
Я в очередной раз подавил ругательства и посмотрел на свеженазначенного военного коменданта Парижа — командира роты мушкетеров короля графа де Тревиля.
— Все наличествующие войска в вашем распоряжении, граф.
Тревиль молча поклонился, его шпага задралась, поднимая голубой плащ.
— Немедленно окружите квартал, никого туда не впускать и никого не выпускать. В случае попыток прорыва — открывайте огонь. Мои полномочия…
Граф тактично прервал меня.
— Ваши полномочия меня полностью устраивают. Дозволено ли мне будет использовать пушки?
— На ваше усмотрение, граф. Меня интересуют не методы, а результат. Вся артиллерия в вашем распоряжении.
Звонко брякнула потайная дверь, в мой кабинет стремительным шагом вошла королева, за ней шла Мадлен. Почему-то обе женщины были в халатах, а не в платьях. Тяжелых от парчи и золотой вышивки, но все же халатах.
Все присутствующие, кроме меня, сразу склонились в низком поклоне. Меня избавил от этикета церковный сан.
Анна немного помедлила и властно бросила.
— Я надеюсь на вашу верность, господа! Податель приказов действует от моего имени и обладает моим полным доверием. Вас ждет слава и моя милость! Никто не будет забыт, мое слово порукой.
Поклоны стали еще ниже.
Я мотнул кистью руки, подавая знак: мол, пошли вон, работать.
Прево, полицейский и комендант, попятились задницами к двери. Следом за ними, исчез Арамис, как всегда, с удивительной чуткостью просчитав ситуацию.
Дождавшись когда все вышли, я неспешно подошел к двери, закрыл ее на ключ, обернулся к гостьям и изящно поклонился им:
— Дамы, я к вашим услугам…
Анна Австрийская загадочно улыбнулась, повела плечом, халат соскользнул с плеч и спал к ее ногам. Мадлен в точности повторила ее эскападу.
У меня замерло сердце и почти сразу опустошился весь запас наличествующих ругательств.
Сраные девственные проститутки, хреновы алкоголики — цистерцианцы, сто распятий в задницу доминиканскому ордену…
Ну… начну сначала. Прогрессорствую я помаленьку. В части моды тоже. И вот, как-то, пришло мне в голову, ради смеха, внести некоторые изменения в части женского белья. Ради смеха, повторяюсь. Справедливости ради, в настоящий момент все женское белье ограничивается одним предметом — камизой, то бишь, рубашкой. И чулками, что есть то есть. Грудь, бывает, подвязывают, куском материи, а при физиологической необходимости, порой, дамы, надевают мужские труселя — брэ. Но опять же, в подавляющем числе случаев, обходятся без всего этого.
В общем, начертил на досуге несколько эскизов, да закинул в работу, выделив бюджет. Да и забыл. Право слово, других дел хватает.
Но не забыли работные люди. И в скором времени представили мне целую коллекцию, по своему обыкновению, творчески расширив мои эскизы. В качестве моделей послужили послушницы кармелитки и питомицы мадам Луизы. Получилось шикарно, я хохотнул и поручил внедрять в массы. И опять забыл. В самом деле, тут заговорщики распоясались, Испания мутит настойчиво, какое мне дело до бюстье и подвязок с чулками.
И вот…
Получается, мода дошла и до королевского двора…
Тончайшее прозрачное фламандское кружево, магрибский атлас и шелк, золотое шитье, туфельки на высоком каблучке…
Дамы выглядели великолепно, правда Анна несколько проигрывала в части фигуры совей гофмейстерине, но выигрывала в титуле. Уже говорил, женщина обладающая королевским титулом, сразу становится в глазах мужчины сказочной красавицей.
Королева томно вздохнула и кокетливо потупила взгляд. Мадлен торжествующе улыбнулась, приобняла Анну и впилась в ее губы поцелуем.
Я нервно рванул пряжку на поясе. Три тысячи беременных иезуитов, за этими сраными интригами и радением о государстве я совсем забыл о половой жизни.
В общем, то, что случилось в моем кабинете в следующие минуты, было самым прекрасным, что случалось со мной в последнее время.
— Святая Мария… — Анна жадно глотнула вина из бокала, так и сидя на столе с широко разведенными ногами. — Я раньше думала, что… — она запнулась. — Что… близость с мужчиной — это ниспосланная Господом мука в искупление присущих грехов. Как же я ошибалась — это великое благо!!!
Мадлен молча поправляла на ее лбу слипшиеся от пота локоны.
Я налил себе водки и залпом выпил. Наваждение прошло, сейчас мне хотелось только быстрей выпроводить девок и заняться делами.
Мадлен все поняла и увела королеву, но перед тем как дамы ушли, они обняли меня и каждая прошептала на ухо.
— Я понесла от тебя…
Чтобы прийти в себя пришлось вылакать еще немало самогона. А потом мне настоятельно захотелось кого-нибудь немедленно убить. Что удивительного? Мало мне? Да? Еще дети? Верните меня взад! Не хочу!!!
Окончательно придя в себя и одевшись, я вызвал Арамиса.
— Где этот… чертов гасконец д’Артаньян. Уже в Бастилии?
Арамис поклонился.
— Нет, ваше преосвященство. Пока под охраной в кордегардии.
— Доставьте его ко мне немедленно.
Гасконца притащили через десять минут. Выглядел он повинно, но в глазах мелькало искреннее непонимание.
— Франции понадобились ваши таланты, — сухо бросил я. — Мы вам даем шанс оправдать себя.
— Ваше преосвященство, — д’Артаньян поклонился. — Я буду счастлив искупить свою вину. Клянусь, я никогда… — он состроил фальшивую гримасу на физиономии. — Я никогда больше не буду повторять свои опыты.
— Все обстоит ровным счетом наоборот, — бросил я, с удовольствием лицезря недоумение на мордашке гасконца.
— Но… — парень опешил. — Что мне предстоит сделать? Ваше преосвященство, я искренне раскаиваюсь, не заставляйте меня вернуться на прежнюю дорожку…
— Вам предстоит сжечь Париж! — гаркнул я.
— Матерь божья… — гасконец в замешательстве покачнулся, но Арамис вовремя удержал его.
— А точнее, квартал Море, в случае необходимости, — быстро подкорректировал я задание. — Но исключительно в случае необходимости.
— Но меня же потом четвертуют на Гревской площади, а останки сварят в котле! — всхлипнул д’Артаньян. — Помилуйте, ваше преосвященство!!!
— Не ссы, щегол, — буркнул я машинально по-русски. — Все будет норм.
Арамис немедленно растолковал.
— Его преосвященство говорит вам, что вы не понесете никакого наказания, мало того, в случае исполнения приказа будете щедро вознаграждены. И все ваши прошлые прегрешения будут прощены короной.
— Я все сделаю!!! — вскинулся гасконец. — Приказывайте, ваше преосвященство!
В общем, я приказал д’Артаньяну немедленно устроить в мятежном квартале минные закладки в виде телег с порохом и горючими материалами, на случай если ситуация выйдет из-под контроля. При этом руководствовался простым мотивом. Конечно, бунтовать против власти весело и прибыльно, но когда начнет гореть собственное добро — все протесты сразу сойдут на нет. Нет, я не изувер и не маньяк, поэтому искренне надеялся, что приказ на подрыв не придется отдавать. Предосторожность наше все. Опять же, ветра нет, очень сыро, идет мокрый снег пополам с дождем, так что, может и обойдется. А сгорит все к ебеням — отстроим, главное, сохранить политическое равновесие в государстве.