Танго с Бабочкой

Она зря теряла время. К ее матери не всегда было легко найти подход. Если она не была пьяной или ее не мучила депрессия по утрам, она сидела в офисе трейлерного парка, слушая Артура Годфрея по радио. Но бывали времена, когда миссис Двайер была открытой, заботливой — это обычно случалось тогда, когда отец Рейчел вдруг куда-нибудь надолго исчезал. Во время этих периодов матери не нужен был бурбон в кофе; она расчесывала и укладывала свои волосы, убиралась в трейлере и планировала высадить герань на улице. В такие дни Рейчел часто слышала, как ее мама шутит, как смеется с соседями, как морщины исчезают с ее лица, как она ходит в отглаженной одежде. Это случилось как раз в один из таких дней, когда Рейчел подошла к своей маме, которая развешивала выстиранное белье и напевала «В плену у любви» с прищепками во рту, и напрямую задала вопрос.
«Девочка слишком честная, — думала иногда миссис Двайер. — От кого она унаследовала такое желание говорить правду? Как, например, сегодня, когда рассказала, что нашла сигарную коробку и посмотрела ее содержимое. Правда, нельзя корить ребенка за такую черту, даже если бы ее взяли в следователи».
— Я незаконный ребенок, мама? — спросила она, ссылаясь на разницу в датах между ее рождением и свадьбой родителей.
— Где ты взяла такие слова, дорогая? — спросила миссис Двайер, расчесывая ей волосы. — Это все книги, которые ты читаешь. Никогда не видела ребенка, который бы читал, как ты. — Потом она встала на колени в пыль и нежно взяла дочь за плечи. — Нет, дорогая. Ты законный ребенок. Когда мы с твоим папой поженились, не имеет значения. Все, что имеет значение, это то, что мы это сделали. Ты Рейчел Двайер. Он дал тебе фамилию.
— Но… — Нижняя губа Рейчел задрожала. Она так надеялась услышать от своей матери что-то еще. — Ты имеешь в виду, что он мой настоящий отец?
— Конечно, дорогая!
— Знаешь, я просто думала, что из-за того, что вы поженились позже, моим родным отцом должен быть кто-то еще.
— Я понимаю, дорогая, — мягко говорила мать, разделяя с дочерью ее боль. — Но он твой отец. Ты родилась у нас до того, как мы решили пожениться. Он не из тех, кто признает домашнюю жизнь, понимаешь? Он предпочитает быть свободным. Но я сказала, что теперь он ответствен за меня и своего ребенка. Начиналась война, и мы думали, что его заберут в армию. Поэтому он женился на мне.
— Мама, а папа был на войне? — Рейчел не знала точно, что такое война, но слышала достаточно разговоров других людей, чтобы понять, что побывать на войне — значит удостоиться чести. Может быть, после этого ей было бы за что любить своего папу.
Но мама, вздохнув, сказала:
— Нет, милая. Твой папа не прошел медосмотр. Они сказали, что у него что-то не в порядке с легкими. Вот почему он такой злой иногда, понимаешь? Все мужчины пошли на войну, а он — нет.
Потом Рейчел спросила про другого младенца, и на мамином лице мелькнула тень.
— Этот другой ребенок умер, дорогая, — ответила она так тихо, что ее едва было слышно сквозь сухой ветер пустыни. — Она была твоей сестрой, близнецом. Но она умерла несколько дней спустя после вашего рождения. У нее было слабое сердце.
После этого книги уносили боль и разочарование, как всегда.
Книги закрывали двери к печальному и открывали к радости. Рейчел не помнит, когда прочитала свою первую книгу; она не помнит времени, когда бы она не читала. Мама как-то пришла домой, принесла с собой книги Дика и Джейн и научила ее читать; Рейчел не знала практически ничего о настоящей школе.
Было время в Ланкастере — еще одна мертвая пустыня, — когда она ходила в первый или второй класс. В школах она не всегда была предметом насмешек; по крайней мере в Майове были такие же дети, как она. Но был ужасный период, еще в Неваде, когда ее отец умудрился устроиться на работу в обслуживающей станции, поэтому они жили в арендованном доме некоторое время, а Рейчел ходила в настоящую школу. Дети смеялись над ее босыми ногами и слишком короткими платьями. Жалея девочку, которая никогда не приносила с собой ленч или деньги для кафетерия, учительница однажды поделилась с ней своим завтраком. Но чувство собственного достоинства девочки, даже такой маленькой, довело Рейчел до рвоты. Учительница зло отреагировала на ее поступок, будто девочка сделала это специально, и больше никогда не делилась с ней.
 
Но Рейчел недолго пробыла в этой школе. Отец, как обычно, потерял работу и провел весь следующий год, надеясь на счастливый случай, конфликтуя с государством и затевая драки в барах с любым парнем в форме.
Чтение было ее величайшим умением и даром. Она не понимала, почему дети читают будто делают кому-то большое одолжение. К тому же, если ты получаешь удовольствие от чего-то, ты продолжаешь этим заниматься и так, естественно, это у тебя хорошо получается. То, что ей давали книги, было для нее удовольствием и, наверно, единственным в детстве. С каждым новым городом, в который они переезжали; с каждыми новыми окрестностями; с каждым новым лицом; с каждым страхом нового места; с каждой молитвой о том, чтобы ее папочка удержался на новом месте и позволил им жить в этом городе столько, чтобы она успела завести друзей; с каждым его пьяным приходом домой и разглагольствованиями о дураках, которые уволили его, что неизбежно касалось матери, судя по крикам и мольбам из спальни; с каждым новым отчаянием, разочарованием и погружением в одиночество и обособленность от всего внешнего мира, Рейчел все чаще обращалась к книге.
Иногда они с мамой читали вместе. Они сидели в маленьком трейлере и читали вслух страницу за страницей.
— Образование — это сокровище, — говорила ее мать. — Я хочу, чтобы твоя судьба сложилась удачнее моей, Рейчел. Я хочу, чтобы ты что-то представляла собой и была счастлива.
Но мать и дочь читали не просто для того, чтобы стать более образованными, а чтобы найти выход; они помогали друг другу, путешествуя по выдуманным путям так, что обе уходили от привычного мира.
Но была и другая причина, по которой Рейчел уходила от реальности. Она обнаружила это совершенно случайно в тот день, когда ей исполнилось одиннадцать.
Она расчесывала волосы, глядя в зеркало в комнате мотеля, в котором они жили в то время. Ее мама работала там прислугой, и, пока отец опять мотался в поисках работы в маленьком городке, где-то в районе Феникса Альбекерка, Рейчел опять осталась одна.
Она пробовала сделать прически самых разных стилей, глядя На картинки в журнале о кино, когда ее вдруг осенило: она несимпатичная. Фактически она осознала, что совершенная простушка.
Самыми популярными формами обладали на сегодняшний день Бэтти Грейбл и Вероника Лэйк — Рейчел держала их фото перед собой и пыталась понять, что же в ней не так. Список, казалось ее одиннадцатилетнему уму, был бесконечным. Эти брови, будто отглаженные прямые волосы, челюсть и — хуже всего — невыносимый нос.
Это открытие не причинило бы ей такую боль, если бы девочка не знала еще о том, что ее отец однажды под влиянием алкоголя после неудачного дня заметил:
— Боже, этот ребенок становится все уродливее и уродливее.
Кости лица совершенно изменили то, что было в детстве. Это не случается до определенного времени, до которого все черты, кажется, не меняют своего места. С шести лет лицо Рейчел было обыкновенным детским лицом — она выглядела, как любой ребенок, играющий на детской площадке. Но в одиннадцать она вступила в новый период своей жизни, и ее лицо принимало окончательный вид.
Нос странно торчал в форме ястребиного клюва; он бы неплохо смотрелся на мальчике. Да и вообще на любом мужчине он выглядел бы чертовски привлекательно. Но женщина, а тем более на маленькая девочка с таким носом выглядит неуместно. И Рейчел понимала это.
Она наблюдала за собой несколько месяцев в надежде, что это временно и природа исправит свою ошибку. Но чем больше она на себя смотрела, тем больше понимала, что так все и останется, тем чаще стала избегать своего отражения в зеркале. Случалось так, что, когда они пережидали зиму в Галлап, Нью-Мексико, и доброжелательные соседи, сжалясь над миссис Двайер и ее уродливой дочерью, предложили им двоим перебраться в дом Тони, Рейчел стала возражать так громко, что леди оскорбилась и потом избегала встречи с Двайер.