Следопыт (ЛП)

Теперь иракские подразделения окружали нас со всех сторон, и одной из немногих утешительных мыслей было то, что у них не будет возможности поиграть с нашими двигателями. Было мало шансов точно определить, где находились эти подразделения, так как темнота и кустарник скрывали все. Мы приближались к тому моменту, когда наш патруль должен был направиться на возвышенность, оставив отряд Джорди прощупывать местность противника.
Джорди притормозил. Я предположил, что именно здесь он хотел, чтобы мы разделились. Мы остановились в круговой обороне, но я видел, что Джорди выглядел взволнованным, что было совсем на него не похоже.
— К черту все это, — пробормотал он. — Я забыл предупредить 3-й ПДБ о том, что мы делаем, и дать им план миссии.
Он был зол на себя, и не без причины. Если мы не предупредили их заранее, 3-й ПДБ не узнал бы, что мы прошли мимо их линии фронта, и, что более важно, где и когда мы вернемся снова. Джорди был преданным своему делу солдатом Следопытов и опытным командиром патруля. Но именно это и происходило, когда операции проводились в спешке людьми, которые были в разъездах целыми днями.
Джорди знал, что допустил здесь серьезную ошибку, которая могла стоить людям жизни, и он ругал себя. Мы с Джорди обдумали наши варианты. Конечно, 3-й ПДБ должен был быть в состоянии повышенной готовности к любым войскам противника, пытающимся проникнуть на их позиции. Если бы мы попытались вернуться вслепую, то напрашивались бы на неприятности. Мы не могли связаться по радио с 3-м ПДБ, так как не были подключены к их сети, и даже если бы мы попытались отправить сообщение через штаб-квартиру Следопытов, использование радио вполне могло бы нас скомпрометировать.
Мы находились посреди скопления иракской пехоты и бронетехники, поэтому мы должны были предположить, что у них была возможность перехватывать нашу связь. Кроме того, во время этой операции мы соблюдали строгое радиомолчание, и на то были веские причины. Было известно, что иракские военные располагали превосходным оборудованием радиопеленгации, с помощью которого они могли точно определить источник любого радиосигнала. Нарушение радиомолчания вполне может привести к нашей гибели.
За последние несколько дней я уже однажды был окружен противником и попал в ловушку: мне не хотелось проходить через все это снова. Джорди решил, что ему нужно изучить карты, чтобы он мог разработать наилучший маршрут, чтобы вернуть нас к ближайшей позиции 3-го пункта, после чего он мог бы устно предупредить их о нашей миссии. Но даже крошечный лучик света, отбрасываемый фонарем для карт его машины, вполне может скомпрометировать нас.
Мы с Джорди собрались вокруг приборной панели его фургона. Он вытащил мини-фонарик, который повесил на какой-то шнурок у себя на шее. Световая дисциплина была всем в Следопытах, особенно когда они были окружены неизвестными позициями противника. Как и все мы, Джорди обмотал конец своего «Маглайта» черной изолентой. Он проделал в нем отверстие размером с иголку, а это означало, что, когда он включал его, из него выходил едва заметный лучик света.
Я обхватила карту ладонями, а Джорди направил на нее свой маглайт, словно крошечный лазерный луч. Мои ладони прикрывали даже это крошечное количество света от посторонних глаз, и мы провели детальную проверку карты, не беспокоясь о том, что нас заметят. Мы обнаружили ближайшую позицию 3-го ПДБ, которая в качестве бонуса оказалась их передовой штаб-квартирой.
Я сказал Джорди, что записал это местоположение в свой GPS, а также большинство дорог и треков, лежащих между ними и нами. Я предложил повести патруль прямо к нему, что означало бы, что Джорди не пришлось бы каждые пять минут подсвечивать свои карты, чтобы попытаться сориентироваться там. В сложившихся обстоятельствах Джорди счел это предложение отличным.
Мы подготовили патруль, развернули машины, и моя машина поехала первой, остальные последовали за ней. Густой облачный покров означал, что ни звезд, ни луны не было видно. Отсутствие окружающего освещения превращало езду с ПНВ в сущий кошмар. Я мог видеть не более чем на 5 метров перед собой, и то же самое должно было быть и со Стивом. Мы двигались мучительно медленно, ползком, в направлении, противоположном тому, по которому въехали, но местность оказалась ужасающей.
 
Я двигался по этой сети узких тропинок, используя GPS в качестве ориентира. Мы отошли назад на 3 километра и приближались к ближайшей позиции 3-го ПДБ, которая была моментом максимальной опасности. Здесь было темно, как у ведьмы в заднице. Мы добрались до перекрестка двух грунтовых дорог, и я подсчитал по своему GPS, что в 300 метрах справа от нас мы найдем передовой штаб 3-го ПДБ.
Когда мы повернули направо, в темноте раздался окрик.
— Стой! Кто идет? Назовите себя!
Мы практически въехали на пост охраны 3-го ПДБ. К счастью, мы ползли со скоростью 3 километра в час, так что Стиву удалось остановиться до того, как мы переехали часового. Это был молодой рядовой, крепко державший оружие на изготовку, и он был на грани того, чтобы пристрелить нас.
— Следопыты! — прошипел я в ночь. — Патруль Следопытов. Мы были на задании на вражеской территории. Нам нужно связаться с вашим штабом.
Я увидел, как его плечи поникли, когда он заметно расслабился. Он опустил оружие.
— Черт возьми, сэр, я как раз собирался открыть огонь.
Он ткнул большим пальцем в направлении дорожки позади себя.
— Штаб 3-го ПДБ находится в той стороне.
Сказав несколько слов благодарности, мы тронулись с места и двинулись дальше в темноте. Мы прошли еще 15 метров ползком, когда я почувствовал это странное ощущение. Это было похоже на то, как будто гигантская рука подняла «Лендровер» и перевернула его, внезапно все вышло из-под контроля. Последовало ужасное ощущение падения, затем чудовищный, сокрушительный удар.
Мгновение спустя мой мир погрузился во тьму.
Я пришел в себя и открыл глаза. На мою грудь навалилась давящая тяжесть. Я был пойман в ловушку в кромешной темноте, а сверху на мне лежало что-то массивное. Я чувствовал, что нахожусь вверх тормашками, но, казалось, не мог прийти в себя. Я был в ловушке. У меня был этот ужасный, пронзительный звон в центре головы, который отдавался в ушах. Мне казалось, что сам дьявол вырвался на свободу внутри моего черепа, и это было мучительно и совершенно оглушительно.
Я попытался высвободить руку, чтобы прижать пальцы к вискам, пытаясь унять боль. Но я, казалось, вообще не мог пошевелиться. Я услышал откуда-то голос Трики, гулкий и слабый, как будто он доносился из конца длинного туннеля.
— ДЭЙВ! ДЭЙВ! ГДЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ДЭЙВ?- я мог слышать только его голос. Я не мог его видеть. Я слышал, как Стив кричал то же самое.
— ДЭЙВ! ГДЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ДЭЙВ?
Затем Джейсон:
— ОН ПОД ГРЕБАНОЙ МАШИНОЙ! ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ТАМ!
Я попытался прокричать ответ, дать хоть какое-то подтверждение. Я здесь! Я здесь! Но мой рот был забит грязью, которая толстыми комками размазалась по всему лицу и носу. Я не мог говорить и едва мог дышать. Я понял, что машина, должно быть, съехала с трассы. Она упал с огромной высоты и лежала на мне вверх тормашками.
Ни Стив, ни я не заметили пропасти в темноте. Теперь я был прикован к своему сиденью, зажатый под Пинки, и уткнулся лицом в какое-то зловонное иракское болото. Для Следопытов было стандартной процедурой не пристегиваться ремнями безопасности. Было совершенно очевидно, почему. Они ограничивают ваши сектора, когда вам приходится вращать оружие, и задерживают вас при выходе из машины. Малейшее препятствие может оказаться фатальным, отсюда и правило «не пристегиваться».
Трикки должен был стоять позади меня у турели крупнокалиберного пулемета, когда машина катилась, и его, должно быть, отбросило в сторону. Стив был со стороны водителя, и я полагаю, что машина, должно быть, перевернулась на него, в результате чего он вывалился невредимым. В результате остался только я. Я лежал почти вертикально под перевернутой машиной, ужасно скрюченный и неспособный пошевелиться.