Следопыт (ЛП)

Я сказал Джону:
— Вас понял. Конец связи.
Я повернулся к парням:
— Поддержки с воздуха не будет. Мы сами по себе. Нам нужно двигаться.
В тех немногих случаях в моей жизни, когда я чувствовал, что меня действительно бросили в дерьме, я молился. Все, на что у меня сейчас было время, — это быстро сказать: «Боже, если ты вытащишь меня из этого, я обещаю, что прикручу гайки». Мы были так глубоко в дерьме, что это была всего лишь мимолетная мысль. Теперь у нас не было времени задерживаться на чем-либо, что не было напрямую связано с тем, чтобы вытащить нас оттуда к чертовой матери, и желательно живыми.
Нам только что запихнули в глотки огромный сэндвич с дерьмом. Несмотря на это, мы начали зажигать. Иногда в жизни, когда тебе подали дерьмовый бутерброд, тебе просто нужно было полить его кетчупом и проглотить.
Джейсон начал прокручивать действие в голове.
— Я выведу нас отсюда. Соблюдайте расстояние между транспортными средствами. Вступайте в бой с противником только тогда, когда мы ведем прицельный огонь. В противном случае оставайтесь в укрытии и все время не открывайте огонь …
За последние сорок восемь часов я полностью изменила свое мнение о Джейсоне. Он был бесстрашен, и, казалось, ничто не могло заставить его отступить. Как сейчас — когда он вызвался занять лидирующую позицию в предстоящем самоубийственном рейде на юг, в сторону Насирии. Ибо никто из нас больше не обманывал себя: здесь мы столкнулись со смертельным исходом.
Джейсон был прав: огневая дисциплина — это все. Мы могли бы сражаться здесь несколько дней, особенно если бы на каком-то этапе были вынуждены пуститься в бега пешим порядком. Нам нужно было экономить наши боеприпасы и использовать их только тогда, когда мы были вынуждены сражаться и могли быть уверены в том, что убьем.
— Я буду вести, выпуская дым, — продолжил Джейс. — Это позволит двум задним машинам скрыться из виду. Если на дороге возникнет препятствие, я уведу нас с дороги, чтобы попытаться обойти его коробочкой. Если машина выйдет из строя, все остальные прекращают огонь и вытаскивают парней из накрывшейся машины в те две, что остались.
— Если все машины выведены из строя или заблокированы, и мы прижаты, тогда мы расстреливаем патроны из вооружения на машинах, разрываем контакт и уходим пешком. Нашей целью всегда остается движение на юг, будь то на автомобиле или пешком, и достижение линии фронта американцев.
— А что будет, когда мы доберемся до американских позиций? — спросил Трикки.
Это был справедливый вопрос. Если бы мы все-таки выкарабкались, несмотря ни на что, то возвращение за линию соприкосновения, вероятно, стало бы нашим самым опасным моментом. Морские пехотинцы устали; у нас не было с ними связи; они потеряли десятки человек; последние двадцать четыре часа они вели жестокие бои; и нам пришлось бы приблизиться к их позициям на передовой и пересечь их со стороны противника. Шансы быть разорванными на куски нашими собственными войсками были слишком реальны.
— Когда ты увидишь, что я включаю свои сигнальные огни, включи и свои, — сказал Джейсон. — Опустите оружие. Включите свои инфракрасные маяки. Если янки нападут на нас, не открывайте ответный огонь: отойдите от машин и в укрытие.
Трикки повернулся ко мне. У него был такой жесткий, решительный взгляд, как будто он готовился к тому, что собирался сделать.
— Дэйв, я собираюсь сбросить шифрование, — объявил он.
Я сделал паузу. Это было чертовски зловеще. Трики знал, насколько глубоко мы увязли в дерьме, и что дальше будет только хуже. Шифрованием было программное обеспечение для зашифрованных сообщений, которое позволяло нам общаться со штаб-квартирой Следопытов и воздушным прикрытием. Если враг завладеет шифрами, он сможет взломать сеть связи всех британских военных сил. Сбросив шифрование, Трикки стер бы его со всех наших радиостанций, и все — связь пропала.
Сброс шифрования был довольно решительным шагом. Ты делал это только в том случае, если думал, что тебя вот-вот схватят или убьют. Но я решил, что в этом вопросе Трикки был прав. Наш командир только что сообщил нам, в чем заключается наша ситуация. Здесь нам в значительной степени грозили неминуемый плен или смерть.
 
— Да, приятель, это справедливо, — сказал я ему. — Все равно никто, на хер, нас не слушает, так что сбрось шифрование.
Я повернулся к остальным парням.
— И пока Трики этим занимается, лучше вывести из строя любое другое сверхсекретное оборудование, которое есть в машинах. Вы знаете этот порядок. Вырвите это, разорвите в клочья и выбросьте в гребаный канал.
— Как насчет того, чтобы ехать с включенными фарами? — предложил Стив. — Они будут ожидать, что мы будем без огней. Три машины с выключенными фарами — они сразу поймут, что это мы. Во всех их машинах горели огни, даже в отряде охотников-федаинов.
— Давайте посмотрим, какую область мы сможем проехать в первую очередь с затемнением, — сказал Джейсон. — Но если я включу фары, вы последуете моему примеру, хорошо?
Вокруг послышался ропот согласия.
Я взобрался на наш Пинки. Я увидел, как Стив аккуратно разложил гранаты на передней панели «Лендровера», в пределах легкой досягаемости, а затем оглянулся на парней. В тот момент я понял, насколько близок я был каждому из этих парней. Если бы я собирался погибнуть в бою, я не мог бы выбрать смерть в лучшей компании.
Несмотря на сковывающий меня страх, я заставила себя улыбнуться. На мгновение я поймал себя на том, что в моей голове проносятся слова сборника цитат Следопытов.
«Счастье всегда найдут те, кто осмеливается и упорствует; странник — не оборачивайся, иди вперед и ничего не бойся».
В барах, которые мы часто посещали, на тренировках и в командировках, с годами это понятие сократилось до одного слова, которое мы все понимали: счастье. Теперь парни не сводили с меня глаз: пристальных, твердых, непоколебимых. Они были мужественными людьми. Они не проявляли никаких видимых признаков страха. Они ждали, когда я дам им добро.
Я выразил это одним словом: «Счастье».
На мгновение воцарилось молчание, затем парни ответили тем же.
— Да.
— К черту это.
— Счастье.
Мы запустили двигатели. Я посмотрела на часы, прикрыв их ладонью, чтобы скрыть слабое свечение стрелок. Мы пробыли здесь двадцать минут — именно столько времени потребовалось, чтобы принять решение всей жизни.
После ночной тишины урчание дизельных моторов звучало оглушительно громко. Ритмичный стук цикад — «бри-бри-бри-бри-бри-бри-бри-бри-бри» — казалось, на мгновение прервался, когда заработали двигатели. Это было постоянным спутником здешней тишины, стрекотание миллиона крошечных насекомых, отбивающих время, когда сначала мы думали о невозможном, а затем приняли это как единственный вариант, оставшийся открытым для нас.
Джейсон двинулся первым, остальные машины последовали за ним. Мы, подпрыгивая, как кенгуру, неслись по пересеченной местности обратно к дороге. Мы проверили направо, на север, где, как мы знали, в засаде находились отряды охотников-федаинов. Там, впереди, было темно и тихо, и ничего нельзя было разглядеть. Затем мы повернули налево и выехали на асфальт, направляясь на юг. Я все еще не мог до конца поверить, что мы это делаем, но это было так.
Это то, что есть.
Мы набирали скорость, ветер дул нам в лицо, и я чувствовал себя странно, непривычно спокойно. Я цеплялся за этот момент — несколько секунд покоя перед бурей из всех бурь — для себя. Я был уверен, что ребята испытывали тот же страх, что и я. Мы все испытывали страх — важно было то, как мы его контролировали. Мы сохраняли все по-настоящему, контролировали выброс адреналина, когда он пронизывал наш организм, и использовали его в качестве топлива для предстоящей битвы. Наша скорость возросла до 70 км/ч. Теперь уже скоро.
Мы мчались по дороге сквозь ночь, когда мне в голову непрошеной пришла строчка из классической комедии Монти Пайтона «Святой Грааль». Столкнувшись лицом к лицу с Кроликом-убийцей, рыцари Круглого стола короля Артура предпочли «Бежим! Бежим!» Я сказал себе, что в решении, которое мы только что приняли, нет ничего неправильного или трусливого. Мы не были пуленепробиваемыми. Мы не стояли и не дрались как Рэмбо, тогда, когда делать это было чистой самоубийственной глупостью.