Синеволосая ондео (СИ)

– Как дороги Фадо.
– Как вся наша жизнь, Аяна. Ну так что надумала? Идёшь?
– Куда? А! Харвилл, мне страшно.
– Иди покорми Кимо и уложи, а потом переоденься. Мы ненадолго, просто походим тут кругом, чтобы ты освоилась.
Она покормила Кимата и поиграла с ним, пока он не начал зевать. Ригрета дремала на кровати, Анке и Чаме сидели и играли в карты.
– Я оставлю его, хорошо? – спросила она у Анкэ.
– Ты надолго?
– Нет. Я хочу прогуляться тут неподалёку.
– Одна? – встревоженно спросила Анкэ.
– Нет. С Харвиллом.
– С Харвиллом? – переспросила Чамэ. – Вдвоём?
– Да. А что?
– Ничего. Я посмотрю за Киматом. Иди.
Аяна полежала на кровати, пока Кимат не заснул, потом осторожно встала и с благодарностью кивнула Анкэ и Чамэ.
Харвилл сидел в трактире и пил что-то хмельное.
– Ты не переоделась?
– У меня костюм в мешке. Он, наверное, измялся.
– В темноте не видно. Главное, шляпу и бороду не забудь.
Она вышла во двор к фургону и быстро переоделась. Костюм был, конечно, измят, но в темноте и правда не было заметно. Она взяла круглую коробочку, которую ей дала Ригрета, и приладила бороду на клей, потом вынула шляпу из коробки и водрузила на распущенные волосы. 
Харвилл ждал её у лесенки фургона.
– Ну как? – спросила она, и он согнулся в приступе хохота.
– Ох-хо! Аяна, у тебя слишком длинные волосы. Подойди-ка.
Он повесил фонарь на крюк у лесенки, и Аяна спустилась к нему. Харвилл подошел к ней, снял шляпу и отдал ей в руку, потом поднял её волосы наверх и прижал шляпой, уменьшив длину.
– Нет, не то, – сказал он, двумя руками распределяя волосы, которые теперь были разной длины, вокруг её лица.
Он был очень близко, и от него пахло пивом. Он дотрагивался руками до её лица и ушей. Аяна вздохнула.
– Харвилл, ты стоишь слишком близко.
– Аяна, не переживай об этом. Ты мне нравишься, но я не желаю тебя. Ты не предназначена мне судьбой, как и я тебе... Ты вдохновляешь меня, как может вдохновлять море, или ветер, или звёзды.
– Я не переживаю. Не знаю, зачем я это сказала. Мужчины, которые... которым что-то надо от меня – они смотрят по-другому.
– Я тоже смотрю по-другому на тех, кого желаю, – улыбнулся он. – А ещё не всё, что тебе приглянулось, должно тебе принадлежать, понимаешь?
Аяна помотала головой.
– Не совсем.
– Ну, представь куст с розами. Ты захочешь обладать этой красотой. Так?
– Не люблю запах роз, но допустим.
– Ты срежешь все розы, оставив изувеченный куст на улице, и принесёшь их в комнату, где они умрут через несколько дней. Ты станешь обладателем этой красоты?
– Нет.
Он отошёл от неё на шаг и осмотрел, потом поднял указательный палец вверх и изобразил круг. Аяна покрутилась.
– Если будешь называть меня катисом – сойдёт.
– Знаешь, Харвилл, один человек срезал цветы чиарэ из водных садов и уносил себе в комнату.
– Это не человек, свет мой. Это чудовище. Пойдём.
Они вышли из ворот и прошли по улочке вниз, к набережной. Аяна сунула руки в карманы брюк. В штанах было удобно, и она мало-помалу осмелела.
– Харвилл...
– Катис. Катис Харвилл.
– Катис Харвилл, а мы зайдём куда-нибудь?
– Что ты имеешь в виду?
– Таверну.
– Трактир?
– Нет. Таверну.
– Нет, не зайдём. Сегодня мы просто погуляем по улице. Я бы сказал тебе повторять мои движения, но я толстый, а ты худая... Худой. Как тебя зовут, кир?
– Эээ... Кир... А я кир? А как меня зовут?
– Ты головой стукнулся и имя своё забыл? Погоди, мне надо записать. Подержи-ка фонарь. Отличный поворот действия. Выбери пока себе имя.
– Это обязательно?
– Это часть игры. Имя Оршат тебе о чём-нибудь говорит?
– У нас такими именами животных называют.
– В смысле?
– У нас называют лошадей, коров, овец, котов и собак именами с буквами, которые шипят, цокают или шаркают.
– Забавно ты это назвала. Ладно. Это имя означает «тот, что как лепесток».
– Ну, нет. Мне не нравится. Давай что-то попроще. На ту же букву. «А».
– Анвер. Кир Анвер.
– Что это значит?
– «Возрождающий веру»
Он смотрел на неё, державшую фонарь, который освещал лишь небольшое пространство рядом с ними. В желтом пятне света, как в коконе, были только они двое.
 
– А родовое имя? – спросила Аяна. – У тебя ведь оно тоже есть, Хар... Катис Харвилл?
– Есть, конечно. Алвонерта.
– Такое длинное?
– Это ещё не длинное. У нас, знаешь, тоже свои обычаи, – улыбнулся он. – меньше букв – знатнее имя. Когда род отделяется от основной ветви, к нему добавляют немного букв. Ты очень именитый кир, а, кир Анвер?
Аяна оглядела свой костюм. Он не был похож на костюм человека, в чьём родовом имени было три или четыре буквы.
– Ну, судя по костюму, не очень.
– Не суди о человеке по тому, как он выглядит.
– Так говорил один мой друг.
– А какое у него родовое имя?
– Салке.
– И как он выглядит?
– Когда мы виделись в последний раз, он был, как всегда, в грязной, вонючей рубашке, с грязными ногтями, а ещё я ни разу не видела его причёсанным. Он ненавидел мыть руки и мыться. У него в сумке был гребень, который, судя по всему, оставался неосквернённым ничьими прикосновениями с тех пор, как вышел из-под рук резчика. Мы все ругали его за то, что он плюёт на руки при сделках, а потом окунает их в ближайшую бочку, делая вид, что помыл.
– Кир Ан... Аяна, ты что, плачешь?
Аяна сжала челюсти. Она невыносимо скучала по Верделлу. Настолько невыносимо она скучала лишь по Конде. Воспоминания об отце, маме, Тили и остальных не так болезненно тревожили её, они были тёплыми, хоть и печальными, а вот Верделл...
– Да. Я носила ребёнка, и он был рядом со мной с первого дня до последнего. Его увезли вечером, а ночью я родила Кимата. Придумай мне родовое имя, хорошо?
– Лучше ты.
– Я не знаю некоторых устойчивых выражений арнайского. Их удивительно много! Звучит как одно слово, и пишется в два символа, а на деле – как пол-трактата переводится. Я придумаю сочетание букв, а потом окажется, что это ругательство. Что значит, к примеру, родовое имя Усто?
– Рождающие мастеров. Ну, рукастых таких, знаешь?
– А Патар? Который Патар Колтан?
– Ох, не напоминай. «восходящий к толкователям».
– А Пай?
– Пай? «Скрытая драгоценность». Я слышал это родовое имя... они вроде торгуют. Ладно, я придумаю тебе что-то. Пойдём спать?
– Ага, – широко зевнула Аяна. – Пора.
– Будь ты кирьей, а я – твоей дэской, я бы выбранил тебя за такое. Но ты кир Анвер, поэтому я просто с укоризной посмотрю на тебя.
– У меня идея, – сказала Аяна, когда они уже почти дошли до постоялого двора. – Как тебе? Завтра я надену платье, а ты будешь моей капойо или дэской.
– Капойо редко бывают толстыми, Аяна. Очень редко. Даже реже, чем катисы, – рассмеялся Харвилл. – А ещё при свете дня видно мою щетину.
– Ну, пойдём тогда вечером.
– О чём ты говоришь? Женщины не выходят на улицу после заката.
– Вот чёрт.
– Кир Анвер, не забывайся.
– Иди к чёрту, катис Харвилл.
Они расхохотались.
– Это единственное бранное слово, которое ты знаешь?
Аяна погрызла губу.
– Нет.
Она перечислила всё, что знает, и наступило долгое, напряжённое молчание.
– Откуда... кто тебе сказал? – жалобно промолвил Харвилл.
– Друг. Я спросила его, что значит «гамте», а он сказал, что это одно из слов, которые не произносят кирьи. Я спросила, каких таких ещё слов. И он перечислил, а потом спохватился, но было уже поздно. Я заставила его записать, чтобы выучить, какие слова нельзя говорить.
– И он записал?
– Нет. Не всё. Он не очень хорошо пишет на арнайском. Но он повторил их мне столько раз, сколько потребовалось, чтобы я записала и хорошо запомнила.
– Мне так хочется посмотреть в глаза этому твоему другу.
– Мне тоже. Ты не поверишь, насколько сильно мне этого хочется, Харвилл.