Царь Александр Грозный (СИ)
Знания о единоборствах, полученные в той жизни, в чистом виде не пригодились. Его движения не были прямолинейны, как в каратэ и не были округлы, как в тайцзицюань. Санькины движения были рваными, как в боксе, для изучения которого он уделил наибольшее количество времени и в той жизни и в этой, но были нацелены не только на удары, но и на захваты. Поэтому его любимые «сайдстэпы» и «циркули», хорошо легли на технику айкидо и тайцзицюань.
Александр не мог себе позволить скакать по палубе, как заяц. Подданные могли подумать, что царь спятил. Поэтому Санька двигался быстро, но в рамках приличия.
— Все ко мне! — крикнул он и двинулся к ближайшей группе защитников корабля, пробиваясь саблей, закрываясь мягкими блоками и уворачиваясь от тычков коротких копей и ударов мечей.
Несколько раз ему «прилетало» копьями в спину, или в бока и его одежда постепенно превращалась в лохмотья. Нападающих поражало то, что оружие от его тела отлетало, не причинив вреда, а под одеждой не было видно ни панциря, ни кольчуги. Даже кровь из ранее полученных ран, перестала течь и запеклась. А новых ран не образовывалось.
Постепенно, по мере продвижения капитана корабля к своим матросам, нападавшие на Петра Алтуфьева переставали тыкать его мечами и копьями, и изумлённые прекращали схватку. Пётр шёл по палубе, едва отмахиваясь от ударов по своему телу, и отбивая палашом атаки на своих воинов. И Санька понимал, что это было неправильно. Поэтому когда Пётр собрал всех своих воинов на корме, Александр снял с Петра часть защиты и с криком: «в атаку», кинулся на оторопевших от его неуязвимости противников.
Всё-таки его матросы не успели заметить, что удары не приносят урона их капитану. Не до того им было в пылу схватки. Сейчас Санька, сняв защиту, и понимая свою уязвимость, вертелся, как «волчок», ввинчиваясь в толпу абордажников и нанося зачарованным мечом смертельные раны. Какие-то свежие раны и ссадины появились и на его теле.
И абордажники, не выдержав увиденного, дрогнули. Все они дружно развернулись спинами к защитникам и бросились вон с корабля. Благо, что невысокие борта шхуны располагались практически на уровне с бортами галер и почти вплотную. Прыгать с них обратно было очень удобно, главное — перелезть через фальшборт. Они перелезали и прыгали, прыгали, прыгали.
— Гранаты! — крикнул Пётр Алтуфьев.
Экипаж четвёртой шхуны открыл гранатные ящики, и гранатомётчики стали метать на галеры смертельные подарки.
* * *Тем временем, остальные корабли Санькиного ордера благополучно прошли пролив. Около половины армады двинулись дальше вдоль берега полуострова навстречу турецким кораблям, разворачиваясь веером. Часть Санькиной армады завернула к причалам Таманского порта, часть обошла полуостров с юга и встала на якоря напротив модернизированных причалов Железного мыса.
Оставшаяся целой турецкая галера не стала искушать судьбу и осталась возле «товарки», растерзанной Санькиными гранатами.
Российский флагман встроился в ордер и, пройдя узость, завернул налево и тоже, спустив паруса, привязался к торчащему из моря бревну будущего пирса строящегося порта Тамани. Проход Керченского пролива завершился успешно. Восемьдесят шесть больших и малых кораблей русского флота вышло на просторы Золотого моря. Около десятка кораблей встали на стражу пролива с севера, расширив район патрулирования от крепости Темрюк до маяка.
* * *Санькино сознание уже не разрывалось между множеством объектов контроля. Он уже почти привык к потоку информации, поступающей, из сотен одновременно говорящих «радиоточек» и научился её расчленять по значимости. Выручало понимание работы компьютерной инфосети.
Санька был любопытен и раньше с удовольствием читал про новинки науки и техники. А когда появились компьютеры, он купил себе новинку и стал осваивать технику через игрушки. Сейчас бы он был бы рад, появись у него здесь его первая «машина» с двести восемьдесят шестым процессором и жёстким диском емкостью триста мегабайт. Но компьютера у Саньки не было.
Зато у него была его собственная информационная сеть, изо дня в день работавшая всё лучше и лучше. Его с Мартой «беспроводная» связь, натолкнула Александра на мысль о создании «облачных» хранилищ.
— «Ведь кто такая Марта?» — Как-то задумался он вечером, лёжа с ней в обнимку и не смущаясь тем, что она может «услышать» его мысли.
Пока шла погрузка войск и снабжения для большого похода у Александра появилось время немного отдохнуть. Хотя дел на Таманском полуострове было по самую маковку Саньке, слава богу, не надо было скакать верхом из конца в конец. Он брал своих девонек. Они садились на лошадей, выезжали за пределы лагеря и исчезали, перемещаясь в нужную Александру точку. Больше всего царя интересовал проход левым устьем Кубани в Чёрное море, углублением которого занимались кикиморки, Темрюкский порт, куда маленькими судами привозили из Ростова снабжение и переправа караванов на Керченский полуостров.
Великий шёлковый путь» не прекращал работу. Караваны приходили и приходили, а переправа стояла. Тогда Александр, пальнув для острастки по противоположному берегу, отправил туда две галеры с десантом, а следом гружённый большой плоскодонный транспортный корабль в виде вёсельного плашкоута.
И плашкоут, и галеры были обстреляны из верхней крепости, но не результативно. Не позволило расстояние. Ядра не долетали, а просто скатывались по откосам.
Следом за первым плашкоутом причалил второй, а за ним третий. Плашкоуты крепились друг к другу жесткой сцепкой, якорились и, в конце концов, образовали понтонную переправу шириной в две арбы. На постройку переправы ушло трое суток.
Караваны, уходившие по дороге, проходившей через Керченскую крепость, назад не возвращались, но Александру на это было наплевать. Во-первых, он своим внутренним взором, видел, что после тщательного досмотра в крепости, турки караваны стали пропускать дальше, а во-вторых, для него был важен сам факт восстановления грузопотока и поступление от него таможенных сборов.
На третий день работы переправы к причалам Таманского порта пристал небольшой парусник, привёзший трёх представителей гильдии паромщиков. Александр, услышав, кто просит его аудиенции, понимающе улыбнулся. В этом времени владельцы малых и больших водных транспортных средств жёстко конкурировали с мостами, часто сжигая их.
Александр не стал приглашать «гостей» в шатёр, а вышел сам.
Он одевался, согласно статусу, в дорогие одежды, обильно украшенные жемчугом, драгоценными каменьями и золотыми нитями. Сегодня на нём были надеты льняные шаровары, рубаха и кафтан красных тонов, вышитые золотом, такого же цвета и качества сапоги (ибо лето, жара) и небольшая чалма, сложенная из жёлтого атласа, украшенная рубинами.
Представители гильдии, увидев русского царя, пали ниц.
Александр смотрел на склонённые перед ним спины и думал, как быть? Ему не нужны были слова, но он их ждал.
— Великий государь, — начал один из гостей, не поднимая головы от ковра, коим был устлан «порог» шатра. — Позволь слово молвить?
Александр успел разглядеть лица гостей, прежде чем они спрятались в поклоне. Перед ним стояли на коленях типичные семиты.
Из шатра вынесли царское кресло, установили его на специальный плоский каменный постамент и Александр сел в него. Царь некоторое время молча разглядывал пришельцев, одетых ярко, но без излишеств.
— Поднимитесь с колен. Пусть говорит один, — сказал князь.
— "Скорее — арабы", — подумал Александр, вглядываясь в лица гостей, поднимающихся с колен.
— Мы, великий государь, представляем общину владельцев кораблей, что перевозят грузы через пролив. Перевозили… Да! — Начал старший из них, одетый в одежду красно-сине-зелёных тонов. — Сейчас пролив перегорожен мостом и наши корабли остались без работы. У каждого судовладельца есть семья: две-три жены, дети. Им нужны деньги.
Говорящий умолк. Молчал и князь. Он наслаждался хорошим днём, тенью и лёгким ветерком, блуждающим под шёлковым навесом. Он не торопился услышать о проблемах грузоперевозчиков. Санька постоянно находился в работе, перемещая своё сознание из объекта в объект и контролируя множество производственных процессов. В том числе, сейчас в Кремле проходило заседание государственной думы. На котором обсуждалось: "Сдавать город повстанцам или нет." Надо было присутствовать. Поэтому он никуда не спешил, пока думая о другом.