Я Распутин (СИ)
– Ну хоть чаем напоили, и за то благодарствуйте – я встал, поклонился в пояс.
– Шут!
Из кабинета Столыпина я вышел разочарованный. Да, властный, деловой, полезный стране. Но какой-то…. слишком командир, что ли? Шашкой махать, впереди на лихом коне – это его, а все проекты составляли Крыжановский да Ромейко-Гурко, своего рода «мозговой центр» премьера. Да и как составляли, с помещичьей точки зрения, дескать, сейчас как облагодетельствуем Россию, а что там крестьяне думают, в расчет не брали. Так что получилось серединка на половинку – и вроде результат есть, да какой-то сомнительный. Вон, в Сибирь сколько народу переселили, миллионы, да пятьсот тысяч вернулось – голые, босые, многие семьи потеряли, вот оно и полыхнуло в семнадцатом. Или затеяли выделение крестьян на отруба, вроде как фермеров создать – а землемеров в стране кот наплакал, растянули процесс на годы и так и не завершили. Или вбухали в обеспечение реформы казенные, удельные и кабинетские земли, но на невыгодных для крестьян условиях.
А главное, реформа не поколебала глубинное ощущение народа, еще с освобождения 1861 года, «помещики истинную волю утаили» и твердое убеждение, что аристократы владеют землей не по правде.
Я вздохнул, погладил рукой по бедру скульптуру Спящая Ариадна работы Паоло Трискорни. Через сто лет будет стоять в Эрмитаже и радовать народ.
Про какой же план с Феофаном все-таки говорил Столыпин? Я резко остановился в коридоре, задумался. Со стен на меня смотрели картины царей, цариц, каких-то князей и полководцев. Грозно так смотрели.
Чиновник, что сопровождал меня, тоже притормозил, откашлялся:
– Что же Григорий Ефимович? Наталья Петровна ждет-с! С самого утра.
– Погодь – что-то в голове щелкнуло.
Ага, вот о чем говорил Столыпин. Феофан и другие православные иерархи крайне недовольны царем, а особенно царицей – таскают во дворец всяких религиозных проходимцев. Причем большей частью иноверцев.
Сначала был астролог Демчинский, потом французский оккультист Филипп Низье, наконец, ученик Филиппа, известный как Папюс. Последний так и вовсе не стеснялся – проводил массовые спиритические сеансы для аристократии, вызывал дух Александра III и давал советы как выражался булгаковский доктор Преображенский «космического масштаба и космической же глупости».
Феофан, тут надо отдать ему должное, придумал «ход конем». Раз уж царская семья так падка на все эзотерическое – давайте подсунем им нашего, исконно-посконного православного старца, схимника. Судя по тому, что в столице Распутин объявился с рекомендательным письмом от казанских священников – кастинг был объявлен по всей России.
* * *Наталья оказалась измученной, бледной девушкой лет пятнадцати-шестнадцати в сорочке, укрытая одеялом. В палате витал тяжелый дух лекарств, дежурила пожилая сиделка.
– Ой, пророк пришел! – девушка натянула одеяло выше, открыв ноги в лубках.
– Я не пророк, красавица – кивнул сиделке, сел рядом на стул. На прикроватном столике стояло множество склянок, среди которых я отметил детские капли с кокаином. Нормально так лечат ребенка! Или кокс тут в качестве болеутоляющего?
– Кто же?
– Странник. А звать меня Григорий Ефимович Распутин.
– Распутин – это от распутный человек? – поинтересовалась дочь Столыпина.
Ничего так, живая, любопытная. Сиделка осуждающе покачала головой.
– Нет милая. Распута – это перекресток, пересечка дорог. На нем стоит мое село Покровское.
– В Сибири?
– Там, красавица. В Тобольской губернии.
Сиделка тихо ушла, но в комнате тут же появилась статная дама, с такой увядшей русской красотой и припухшими от слез глазами.
Я поднялся, поклонился. Она представилась официально – Ольга Борисовна Столыпина.
– Мамочка, отец Григорий пришел! – Наташа пошевелилась в кровати, но тут же сморщилась и чуть на заплакала.
– Не отец он, доченька и не пророк – простой сибирский мужик, даже не рукоположен.
Я лишь пристально смотрел в глаза жены премьера. Промолчал.
– Не надо меня мессимизировать, господин Распутин. Я во все эти сказки не верю!
– Не веришь и не надо – я пожал плечами, принюхался, прошелся вдоль левой от входа стены. Женщины смотрели на меня в удивлении.
– Тяжкий тут дух то… Поди недалече спальня Катьки Мужеубийцы.
– Ой, и правда – Наталья посмотрела на меня в удивлении – Сиделка говорила, что за соседней стеной Екатерина Великая умерла. А почему мужеубийцы?
– Поди вам в гимназиях не рассказывали?
Столыпина нахмурилась, произнесла, цедя слова:
– Не надо пугать девочку! Делайте то, ради чего посланы и убирайтесь!
– Мамочка, ну пусть Григорий Ефимович расскажет!
– У Екатерины муж был, Петр Третий – я посмотрел на Столыпину. Заткнет или нет?
Жена премьера лишь сжала губы.
– Знаю – кивнула Наталья – Внук Петра I.
– Ему сосватали невесту. Из немецких принцесс. Будущую Екатерину II Но семейная жизнь у них не задалась – я замялся, не зная, как продолжить про любовников Фике. Посмотрел на Столыпину. Та лишь незаметно покачала головой.
– И она убила своего мужа?? – не выдержала Наталья.
– Не сама конечно, подручные у нее были.
Прошелся еще раз по комнате, встряхнул руками.
– Тяжкий дух, тяжкий… – я покачал головой – Но святая молитва завсегда помогает. Почистим сейчас ваше обиталище.
Я встал на колени перед кроватью Натальи, начал «Отче наш». Молился громко, медленно.
Столыпина быстро потеряла терпение, вышла из комнаты. А Наташа на последних словах даже присоединилась ко мне, перекрестилась.
– Исповедуешься ли, чадо? – спросил я.
– Исповедуюсь и причащаюсь – кивнула дочка Столыпина.
– Тверда ли твоя вера?
– Тверда, отче!
– Тогда и пугаться нечего. Поправишься ты. И ходить будешь. Веришь ли моему слову?
– Верю, Григорий Ефимович!
* * *Вот в этом вся российская власть. Нужен был – подали к крыльцу «ландо», привезли. Нужда отпала? Иди домой пешком.
А мы не гордые… Я вышел из Зимнего, вздохнул морской воздух полной грудью. Рядом Нева несла свои свинцовые воды, дул холодный ветер. Но октябрьское солнышко постепенно нагревало город и уже успело расплавить снег. Дворники сгребали конские яблоки, по брусчатке мимо проехала богатая карета, запряженная четверкой лошадей.
Ко мне подошел усатый городовой с шашкой-селедкой на боку, строго спросил:
– Почто колобродишь у дворца? Кто таков?
– Тобольский крестьянин, Распутин. Вызывали к Столыпину.
– К самому первому министру? – поразился городовой.
– К нему.
– И зачем же ты ему нужон?
– То дело секретное, касаемо его детей.
Городовой снял фуражку, в сомнении почесал затылок.
– Ладно, иди.
И я пошел по Невскому. Он практически не изменился за сто лет – все также по нему фланировала разодетая публика, сияли начищенные витрины магазинов и рестораций. По проспекту шла самая настоящая конка и я не удержался – проехал пару остановок. Это было… необычно!
У дома Гейденрейха я вышел, заглянул на почту. Дал две телеграммы в Покровское. В одной коротко сообщал жене, что со мной все в порядке, я молюсь за нее и детей, высылаю переводом денег. Во второй, адресованной шурину Николаю Распопову спрашивал не хочет ли он, вместе с моим покровским со молитвенником Ильей Ароновым приехать в столицу. Имена односельчан я узнал из писем – судя по дружескому тону в переписке это были люди, на которых можно положиться. А мне такие в Питере ой как нужны!
Пятьдесят рублей разделил так. Двадцать послал жене, тридцать Распопову на дорогу. Третьим классом как-нибудь доедут. Обратным адресом указал собственный дом Лохтиных. Я точно собрался из него съезжать – от увядших прелестей Ольги надо бежать, но куда?
Остро стоял вопрос с деньгами. В кармане звенела мелочь, все свои капиталы я выслал в Покровское. Срочно нужен был источник пополнения финансов. Царь? Деньгами в семье заведовала скупая Алекс и министр царского двора. С этих поди получи хоть что-то.