Друг моего отца (СИ)

– Яна! – опрокидывая стулья, рванулся я к двери. Но где там! Она выскочила и заперла её изнутри. – Яна! – в отчаянии сотрясал я кулаками деревянное полотно. И был уверен, что она стоит там, за дверью, а потому жалко, но многословно оправдывался. – Это совсем не то, что ты видела. Я бы не прикоснулся к ней. У меня и в мыслях не было. Она сама.
Острые ноготки постучали меня по плечу.
– Не трать зря слова. Она видела больше, чем сможет услышать.
– Зачем? – резко развернулся я. – За что? Плевать на меня. С ней ты так за что? – тяжело дышал я, опираясь на спинку стула.
Только кто бы сомневался, что забота о дочери – последнее, что её интересует.
– Дай-ка подумать, – застёгивала Татьяна Владимировна кофточку. – Может потому, что люблю её? А с тобой она так же, как и со своим отцом, обречена?
Я опустил голову и выдохнул. У нас явно разное понятие о заботе.
– Не пудри девчонке мозги, Арман, – продолжала она, пока я крошил зубы, стиснув их так, что свело челюсть. – Ты не хуже меня знаешь, чем это закончится. Тебя предали все. Твой бестолковый безопасник, что вечно узнаёт всё позднее всех. А знаешь, почему? Потому что давно работает не на тебя. Твой любвеобильный губернатор, который столько лет пользовался твоими деньгами и водил тебя за нос. А теперь ещё и трахает твою певичку. Поди скучаешь по ней, да? А уж про твоего друга Андрея, ныне почившего, я и вообще молчу. До сих пор подтираешь за ним дерьмо и его дерьмом утираешься.
Я засунул руки в карманы и глянул на неё исподлобья.
– А ты-то откуда так осведомлена? – усмехнулся я. – Хотя нет, я же знаю, у тебя же есть один знакомый следователь.
– Вообще-то я одно время была за ним замужем.
– Да, да, тот самый Иванов, – кивнул я. – У тебя всё?
– Нет, – усмехнулась она. – Я же самого главного не сказала. Твоя драгоценная жена тоже тебя предала. Она встречается с Теодором Бломбергом. И не удивлюсь, если уже переспала.
– Они друзья, – дёрнулся я. Такое желание было её ударить.
– Да, ладно, – как фокусник достала она из папочки на столе лист и припечатала к столу.
И я чуть не задохнулся от боли. На карандашном рисунке такими знакомыми точными штрихами и мягкими тенями, растушёванными мизинцем, был изображён Тео с обнажёнными плечами в таком же ракурсе, как на рисунке со мной, когда я подмял её под себя. И лицо его искажала гримаса тоже та самая «за миг до неминуемой разрядки».
– Тихо, тихо! – упёрлась Воскресенская ладонью мне в грудь, когда я отбросил лист, и легонько похлопала. – Дыши, дыши. А ты, наивный, думал, она и правда ушла подумать и разобраться в себе? – сделала она «глазки» и жалостливо ими похлопала. – Бедняжка. Нет, милый, она ушла, потому что нашла кого помоложе и поинтересней. Да, да.
Я снял с груди её руку и сжал до хруста. Нет, это просто рисунок. Просто воображение художника. Просто… но я не находил слов.
– Я боли не боюсь, Арман. Мы с ней, считай, подружки, – даже не попыталась освободить Воскресенская кисть, но я отпустил сам. И она подняла лист с рисунком, аккуратно свернула его и вложила мне в карман брюк, снова легонько похлопав для надёжности. – Но не вздумай моей девочке мешать. Если уж ты действительно ей дорожишь, и она для тебя что-то значит, не лезь к ней. У неё как никогда сейчас всё хорошо. Она не ходит – летает. Учится рисовать. Работает. И работа ей нравится. Созванивается с этим парнем по десять раз на дню. Улыбается. Она даже в детстве не улыбалась, а теперь – да. Если ты всё это испортишь, я сама, вот этими руками, – поддёрнула она рукава, – тебя придушу.
– Думаю, тебе и не придётся, – посмотрел я в оживший телефон.
Сука! Ну вот почему всё так невовремя? Почему именно сейчас? Сейчас, когда я как никогда не готов к этому звонку.
– Честь имею, Татьяна Владимировна, – приложил я руку по-гусарски к виску. – Если что, не поминайте лихом. Надеюсь, лично у вас всё сложится благополучно. А Янка… Янку я больше жизни люблю.
И хоть ноги не шли, я как-то вышел из офиса, как-то приложил телефон к уху.
– Сегодня?! Нет, нет, конечно, я не забыл про твою недостроенную парковку, – выдохнул я обречённо. А ведь уговор был, как минимум, на следующую неделю. Ну почему именно сегодня-то, а? Но ответил бодро. – Уже готов подписать? Быстро ты. Нет, я как тот пионер, к хорошей сделке готов всегда. Не сомневайся. Еду. До встречи!
   
Глава 44. Яна 
 
Чемодан получился тяжёлый.
К вещам добавились краски, кисти и прочий инвентарь, которые я чуть не забыла с расстройства. Но расстроилась я не из-за Армана. У него было такое испуганное лицо – с таким к женщинам не пристают, с таким смотрят на чудовищ или раковую опухоль. А значит, пыталась его скомпрометировать мать.
Но после того разговора, что у нас с ней только что состоялся, бессмысленно было ещё о чём-то с ней говорить. Разговаривать с Арманом при ней, в её офисе или на улице я тоже не хотела. Уж лучше встретимся дома и всё спокойно обсудим.
Подумав, я сунула в чемодан и пистолет. Нечего ему там валяться.
И в доме Армана из-за чемодана пришлось громыхать лифтом.
Внизу воевать с решёткой мне помог любезный охранник, а на этаже я боролась с «гармошкой» сама. Но справилась. Потом полезла за ключами, поэтому девушку, что стояла у стены, увидела не сразу.
– А ты кто? – сдёрнула она капюшон, сняла очки и удивлённо уставилась на меня.
– А ты? – ткнула я ключом в замок, а потом и сама на неё уставилась. – Подожди, ты же…
– Да, да, – недовольно кивнула она. Карина Солод. – Подружка Армана. Бывшая. А ты?
– Его жена. Ты к нему?
Я провернула замок. Общаться с очередной его бывшей не хотелось, хоть она и сдавлено закашлялась на слово «жена», но и не выгонять же раз пришла.
– Хотелось бы, – выглядела она одновременно и озадаченной и какой-то озабоченной. Я широко распахнула дверь. Сняла сигнализацию. – Заходи, не стой.
– Арман будет недоволен, – мялась она в прихожей. – Но ладно, – скинула мягкие угги, мешковатое пальто с капюшоном. – А он скоро будет?
– Не знаю, – глянула я на часы, прикидывая. С матерью он там вряд ли разводил диалоги долго, тем более после того, что она устроила. Дома его нет. Значит, поехал куда-то ещё. – Может, и нескоро. Я так понимаю, разговор нетелефонный?
– Я уже минут пятнадцать ему звоню, как приехала. И тишина. Но он, наверно, поставил меня в «чёрный список», – она посмотрела на меня просяще.
– Нет, я не буду звонить и спрашивать, когда он вернётся, – покачала я головой. В конце концов, я не хотела ему звонить, и менять свои планы из-за его бывшей не собираюсь. – Но если хочешь – подожди. Чай будешь?
– А есть что покрепче?
– Наверняка, – позвала я её с собой в кухню, по ходу отмечая, как неожиданно всё запущено. А ведь Арман до педантичности обожал чистоту. – Ты же знаешь, где бар? – я обернулась. – Выбери на свой вкус сама.
Она достала стакан. Чего-то себе плеснула, пока я убирала разбросанные по кухонному столу документы. И, унося их, ненадолго присела в нашей спальне на кровать. Там лежали бережно собранные из обрывков и склеенные рисунки, что я так остервенело рвала. На моей половине кровати. А сам он спал на другой.
Ближе всех лежал рисунок, где он совсем юный. И я погладила его по лысой голове.
Люблю я тебя всё же больше, Арман. Навсегда. Целиком. Таким, как есть. Теперь уж точно люблю.
И я прекрасно поняла, чего хотела мать: чтобы я в нём засомневалась, но добилась она обратного. Каждая моя клеточка рванулась к нему, словно окончательно стряхнув всю ту пыль прошлого, что больше не встанет между нами. Обещаю: никогда.
«Надеюсь, я ему ещё нужна?» – думала я по дороге.
Но теперь вижу – нужна.
– Прости, задержалась, – вернулась я на кухню. – Ты тут как? – с недоумением глянула я на её трясущиеся руки.
– Сейчас отпустит, – отмахнулась она.
– А что случилось-то?
– Кароче, слушай, я, наверно, не буду его ждать. Ты же передашь, если я тебе скажу?