Выйти замуж за ледяного гиганта (ЛП)

Не имело значения, что она была человеком, не имело значения, что она была меньше половины меня, что Уллаг что-то замышлял. Имело значение только одно — что я возьму ее и сделаю своей. Бесспорно.
Но нет. Я должен действовать медленно. И не забыть о масле. Но даже сейчас я мог немного утолить свой голод.
ГЛАВА 4
ЛЮСИ
Я не смогла сдержать громкого стона, когда его прохладный язык скользнул по мне. Милостивые боги. Это казалось нереальным, совершенно невозможным. Он был незнакомцем, монстром, гигантом, настолько большим, что мой разум с трудом воспринимал эту реальность. И все же… И все же я извивалась, когда он пробовал меня на вкус. Я извивалась, издавая ужасные, ободряющие звуки, и желала… большего.
В моем животе горел огонь, возбуждение было таким сильным, что было бы неприятно, если бы он не проделывал такую замечательную работу, облегчая его. Каждое прикосновение его холодного языка утихомиривало жар, одновременно усиливая его. Мои ноги были так широко раздвинуты, что мышцы ныли от этого, но он крепко держал меня, и вскоре боль прошла.
Было только восхитительное, сверхъестественное удовольствие, растущее внутри меня. Я крепко зажмурила глаза, забывая о мраморном потолке и танцующих тенях, отбрасываемых огнем на алтарь. Я отбросила все мысли и сосредоточилась только на его крепкой хватке на моих бедрах и прохладном давлении на мою киску и клитор. Холод от его прикосновений по-прежнему шокировал, но теперь он также вызывал во мне покалывания удовольствия.
Когда он накрыл ртом всю мою сердцевину и погрузил язык внутрь, я вскрикнула, мое тело напряглось. Его язык был большим, как и все остальное в нем, и его растяжение обжигало… а потом это прошло. Холод смягчил боль, и когда он вытащил свой язык и снова ввел его в меня, я ахнула от того, насколько это было приятно. Не от мира сего. Я никогда не была с мужчиной, была слишком занята работой, чтобы обеспечивать свою семью, даже когда мои родители были еще живы.
У меня не было времени на романтику, а мысль о том, чтобы забеременеть и принести еще одного ребенка в нашу бедность, заглушала все другие желания, которые у меня могли быть. За исключением того, что сейчас рождение ребенка обеспечило бы мое место рядом с Олдригом. А отдать себя мужу означало, что моя семья будет спасена.
Когда язык Олдрига скользил внутрь и наружу, холодный, твердый и безжалостный, я парила в странном месте, где мое тело ощущалось легким и живым. Оно гудело от удовольствия, и каждое холодное прикосновение делало ощущения более сильными. Пока все, что я могла делать — это дрожать и хныкать, подавленная нарастающим внутри меня давлением.
У меня был некоторый опыт. Я играла с собой в те редкие моменты, когда могла побыть одна, но это… Это было что-то совершенно другое. Холод его прикосновений каким-то образом сдерживал меня, а это означало, что напряжение продолжало нарастать, не ослабевая. Каждое движение его языка, каждое дразнящее облизывание и толчок поднимали меня все выше, пока не стало казаться, что не существует ничего, кроме моего тела и меня самой, запертой внутри, лишенной контроля.
Наконец, я почувствовала, что что-то внутри меня может сдаться, сломаться в любой момент, и я… Олдриг остановился и выпрямился, его лицо нависало надо мной.
— Пожалуйста, — прошептала я, неуверенная, о чем прошу.
Все, что я знала, — это разочарование, охватившее меня. Он улыбнулся, белые зубы сверкнули на его синем лице, цвет кожи стал более насыщенным. Я покраснела, увидев, как блестят его губы. Олдриг схватил кувшин с маслом, не вставая, его длинная рука легко дотянулась. Я попыталась приподняться, но он прижал меня к постели, бросив на меня предостерегающий взгляд.
— Не двигайся.
Тихий смех раздался с другого конца комнаты, и я вспомнила, что мы не одни. Как я могла забыть? Здесь я лежала, полностью открытая, и все было выставлено напоказ, в то время как те другие гиганты могли видеть все, и…
 
Прохладное, влажное прикосновение между моими половыми губами нарушило ход моих мыслей. Я ахнула, приподнимаясь на локтях, чтобы видеть, и выбросила из головы мысль о том, что здесь были другие. Олдриг вылил масло на мою сердцевину, и золотистое, маслянистое зелье выплеснулось на меня, скатилось к моей заднице и растеклось подо мной по простыням.
— Это… грязно…
Неуверенно произнесла я, потому что на самом деле не возражала. Олдриг что-то проворчал в ответ и отставил кувшин. Я была вся мокрая и липкая, масло покрывало мою опухшую кожу, блестя. От этого ощущения по мне прокатилась новая волна жара, и мои внутренности сжались в ожидании.
Произошло и кое-что еще. Моя сердцевина приятно согрелась и расслабилась, напряжение ушло. Внезапно я почувствовала себя гораздо более открытой и податливой, и волна удовольствия захлестнула мой таз.
— О.
Олдриг поднял взгляд, нахмурив лоб. Он провел по мне пальцами, кончики которых мягко вращались в масле, в то время как его глаза сосредоточились на моем лице.
— О! — повторила я, открыв рот и тяжело дыша. — Это такое чувство…
Но я не смогла кончить, потому что он нашел мое отверстие и медленно, очень медленно, ввел палец в мою киску. Я закрыла глаза и поджала губы, и все же, я не смогла сдержать громкий стон удовольствия. Его палец был холодным и твердым, и все же, когда он втолкнул в меня масло, мое тело наполнилось теплым, всепоглощающим удовольствием.
Я вздрогнула, когда он продвинулся дальше, и когда он открыл меня, при самом первом проникновении внутрь меня я почувствовала, как мое тело подалось.
— Ты такая теплая, — пробормотал он, и я посмотрела на его лицо из-под ресниц.
Его рот был открыт, как и у меня, быстрое дыхание холодило мою кожу, а глаза были темными, сплошные зрачки почти без радужки. Внезапно я поняла, что мы должны были заниматься любовью, мы оба, и все же я просто лежала здесь и позволяла ему ласкать меня, не прикасаясь к нему в ответ. Я прикусила губу, неуверенная в себе, и попыталась сесть.
— Мне тоже… прикоснуться к тебе? — спросила я, съеживаясь от того, как глупо, наверное, это прозвучало.
Но он покачал головой, вытаскивая из меня палец. Он снова провел им по мне, набирая больше масла и дразня мой клитор, и я захныкала, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми.
— У нас есть время, — пробормотал он, снова вводя палец, пока я не вздрогнула от сверхъестественного удовольствия, появившегося от его холодного прикосновения к моей воспаленной коже.
— Прямо сейчас я хочу поклониться своей невесте и узнать, что доставляет ей удовольствие.
Мои глаза, закрывшиеся помимо моей воли от переполневшей меня мольбы, распахнулись в удивлении. Я посмотрела на него в замешательстве, и он ухмыльнулся, снова убирая палец и потянувшись за кувшином с маслом. Он вылил на меня еще, и когда покалывающее тепло просочилось по моей коже, расслабляя меня еще больше, он усмехнулся.
— Не волнуйся, маленькая снежинка, — прошептал он так тихо, что только я могла его услышать.
— Я получу от тебя удовольствие достаточно скоро.
Вместо страха, который был бы подходящей эмоцией, в моем животе затрепетало возбуждение. Мне действительно не нужно было ничего делать. Не нужно было беспокоиться, выступать и бороться за его внимание.
Все, что мне нужно было делать, это лежать и позволять ему прикасаться ко мне.
Вздохнув, я легла на спину, и когда его палец снова скользнул в меня, теперь уже легко, я приподняла бедра, чтобы втянуть его глубже.
— Правильно, — тихо сказал он, продвигаясь дальше. — Вот так, маленькая снежинка.
Я застонала, когда холод распространился по моему телу, когда его палец полностью вошел внутрь, а костяшки прижались ко мне.
— Ты справляешься очень хорошо.
Он вытащил палец, вылил на меня еще масла и снова ввел его внутрь…