Не родной папа (СИ)

— Ева не ребенок уже.
— Не ребёнок? Я думала молоденькая совсем. А сколько ей лет?
— Мам… — Знаю, к чему она это все.
— Что мам? Ты жениться на работе своей будешь? Она тебе детей родит? С работой будешь в путешествия ездить?
— Молоденькая она, молоденькая, мам. Еве девятнадцать.
— Знаешь, если она воспитала такого брата, то возрасту по паспорту я не особо верю.
— Я не знаю, кто там, кого воспитывал, но она маленькая совсем.
— Знаешь, у нас с твоим отцом тоже разница в возрасте есть. Зато я точно знаю, что без него было бы все не так. Все, что у меня есть, все, что я умею, он в меня вложил. Направлял, подсказывал. Он как мужчина сделал из меня себе идеальную жену, но при этом всегда давал мне свободу в выборе того, чем я хочу заниматься, о чем мечтаю. Я знаю, что он любит и как. Но и он знает, как мне нравится. Поэтому не думай, что молодая, неопытная девушка — это совсем плохо. Вова рассказывал, что его сестра умеет готовить, о нем заботится и за тобой присматривает.
— Ладно, мам мне пора. Все было очень вкусно.
— Давай-давай, не задерживаю. Едь к девушке. Подумай о том, что я сказала. И приезжайте на выходные в гости. Познакомимся.
— Посмотрим. Хотя… у нее нога травмирована, ей пока лучше отдыхать.
— Тогда я к вам приеду, — усмехаюсь в ответ.
— Вова, собирайся, поедем. — Кричу мальчишке. — Мам, без особого энтузиазма только.
— Она красивая? — я поджимаю губы и на маму глаза поднимаю. — Все можешь не отвечать. Итак уже понимаю, что красивая.
От мамы выбираемся только минут через двадцать. С целым пакетом еду и вкусняшек для Вовки и Евы. Теперь можно не готовить несколько дней.
— Ева? — Вовка зовет ее с порога, как только открываю дверь в квартиру.
— Я тут Вов, — отзывается из моей комнаты.
Радует, что послушала меня и не вставала. Слова мамы тут же откликаются во мне. Если будет слушаться, то в итоге станет идеальной для меня.
Вовка к ней бежит, а я сначала пакеты отношу на кухню. Когда появляюсь в комнате, Вова уже рассматривает ее ногу и повязку. Расстроен, что не видно ничего.
— Ты как? — тихо здороваюсь и отсылаю ей легкую улыбку.
— Болит. Почему вы так долго?
— Пока к маме за Вовчиком заехал. У нее поужинал, она еще и тебе передала, чтобы ты пока не вставала. У мамы было много вопросов, пришлось рассказать кое-что. О тебе ничего лишнего, — тут же тушу волнение в ее глазах. — Она может, кстати, заехать в гости без приглашения пока меня не будет. Поэтому не удивляйся и не волнуйся. Очень хотела с тобой познакомиться.
— Зачем?
— Вы женщины и вам проще понять поступки друг друга. Куда? — Торможу ее, когда собирается встать.
— Можно мне постоять немного? Уже все тело болит лежать.
— Вов, давай переодевайся и сделай сестре массаж. Назначаю тебя медбратом. Будешь ухаживать за больной.
— Ура! Мне халат нужен и инструменты тогда, — подскакивает, но я вовремя успеваю его перехватить, чтобы не упал на ногу сестре. — Вов, аккуратней. А то заберу пациента себе. Халата у меня нет, но шапочку медицинскую и маску найду. Так что с едой?
— Поела бы, только немного.
— Хорошо, лежи. Я принесу. На кухню не ходи. Вова, а ты следи за пациентом, — усмехаюсь, — чтобы не сбежал.
Пусть она и устроила легкий переполох в моей квартире, но так даже интереснее. Вова полвечера ухаживал за сестрой, лечил. Кормил с ложечки супом.
Мне приходиться сегодня самому проследить за тем, чтобы Вова почистил зубы, переоделся и лег спать. Даже на какой-то момент почувствовал себя немного папой, пусть и не родным. То ли Вова такой идеальный ребенок, то ли я уже готов к этому, но мне понравилось.
— Ну что, как ты? — возвращаюсь к Еве. И все примеряю на нее мамины слова.
— Нога ныть начинает. Днем вроде ничего было, а сейчас хуже.
— Держи, выпей обезболивающее. — Протягиваю таблетку и жду, когда выпьет.
Рядом ложусь и беру телефон в руки, чтобы просмотреть новости в мире медицины. Ева рядом лежит. Молчит. Как будто ждет чего-то. Но я хочу, чтобы она отдыхала.
— Спокойной ночи, — беру инициативу на себя. Она кивает в ответ. Приподнимаюсь и, протянув руку через девушку, выключаю ночник. — Отдыхай. Если болеть, что-то будет, буди меня.
 
Замедляюсь и останавливаюсь над ней. Наклоняюсь и целую в лоб.
По коже ее частое дыхание. Сегодня не самый подходящий день. Отстраняюсь, но ее рука ложится мне на шею и останавливает. Тянет к себе.
Взять материал и превратить во что-то идеальное? Рискованно, но перспективно? Не знаю, куда утянет, в ад или рай. Но, не попробовав, не узнаю.
Расслабляюсь, поддаваясь ей. В темноте нахожу ее губы и касаюсь. Думать не хочу, на сколько она младше, насколько мы непохожи, насколько странно то, что между нами, насколько непонятно почему, тянет к ней.
Это взаимно, поэтому надеюсь, что эндорфины, высвобождаемые во время объятий, помогут Еве снять боль.
Девушка не сопротивляется. Мягкая становится, расслабленная. Я вот сейчас воспользуюсь ее беспомощностью. Потом пожалеем оба.
— Я забыл, мне позвонить надо. По работе. — Шепчу в губы и, не дожидаясь, поднимаюсь и иду на кухню.
Какого черта я делаю!
Телефон беру и сам с собой разговариваю.
Время мне надо, чтобы подумать. В комнате за стеной слышу шуршание и начинаю монолог:
— Завтра в десять операция. Я забыл сказать. Будешь мне ассистировать? — паузу делаю для правдоподобности. — Да, это зав сказал. Я забыл передать.
По коридору как зайка прыгает Ева. В ванну направляется. Не хватало упасть и еще со второй ногой сделать что-то.
Прощаюсь с вымышленным коллегой и убираю телефон.
— Ева ты куда? — Быстро к ней, чтобы поддержать и помочь через невысокий порог перепрыгнуть.
— Мне в душ надо. Я вдруг поняла.
— Давай не сегодня, повязку намочишь.
— Ева… — вздыхаю, пытаясь остановить.
— Ты иди, я сама.
— Ну вот как ты сама? — злиться начинаю. Как и любой врач, рекомендаций которого не придерживаются.
— Давай ты мне пакет на ногу наденешь и все. Я быстро.
Сам удивляюсь, как поддаюсь на уговоры. Тщательно ногу прячу, еще и скотчем заматываю. В душе стульчик ставлю, чтобы сидя мылась.
Помогаю забраться в кабинку и выхожу из комнаты.
Сижу на кухне и жду. Каждый ее шорох на грани сорваться и помочь, если с ней что-то не так. Останавливаю себя постоянно, понимая, что она там раздета. Некрасиво будут врываться.
Воду выключает и все в квартире затихает. Как представлю, что сейчас будет выпрыгивать из душевой, так передергивает.
— Ева помочь? — спрашиваю из-за двери.
— Да, если несложно.
Главное, чтобы она одета была.
“Одета” это сложно назвать, но все-таки полотенце, обмотанное вокруг тела лучше, чем ничего.
Отрываю девушку от земли и усаживаю на стиральную машинку. Сам же опускаюсь на колени и отрываю скотч, потом пакет стягиваю. Осматриваю все. Не намокло.
— Ну все, можешь одеваться, — поднимаюсь и напротив ее глаз оказываюсь.
Щеки порозовели после горячего душа. Волосы еще влажные плечо перекинуты. Губы кончиком языка облизывает и ждет.
Убийственно.
Уйти надо. Дать ей одежду и уйти.
Не успеваю. А может и не хочу успевать.
Ева первой поднимает руки, обнимает и на себя тянет.
Вроде и сильнее ее, ну тут силы пропали сопротивляться. Мы одновременно глаза закрываем и целуемся. Обнимаю за талию. Ее ноги вокруг меня.
Отчаянно как-то все. Как-будто просит не останавливаться.
Полотенце ее развязывается и падает.
Пальцами по нежной коже провожу. Позвонки, лопатки. В волосы зарываюсь.
Аккуратно их назад оттягиваю, что выгнулась и подставила шею. Поддается.
Стонет и тут же себя останавливает. Стесняется.
На шею перехожу, кожу губами втягиваю. Сильнее прикусываю, чтобы продолжила стонать.
От шеи пальцами скольжу вниз до груди.
Сжимаю несильно. С ней все не сильно. Аккуратно.
— Я хочу тебя, — шепчет на ухо и почти стоп-кран срывает.