Теряя Контроль (ЛП)

— Что ты хочешь узнать?
— Все, чем ты захочешь со мной поделиться. Я смотрю, ты не фанатка социальных сетей. Твой профиль на Фейсбуке года три не обновлялся, с тех пор, как у твоей мамы обнаружили рак.
— Я просто не зациклена на этом, — не уверена, почему говорю с ним. Через несколько часов мне вставать на работу, но я не в силах повесить трубку. Не когда он готов выслушать меня. — Я дочь Софи Корриелли, велосипедный курьер. — «Мне скучно». — А кто ты, богатенький мальчик?
Он игнорирует мой вопрос и задает свой:
— Только ты и твоя мама, Тайни?
Бросаю взгляд на стену, отделяющую гостиную и мамину комнату.
— Да, только мы вдвоем. Мой отец умер, когда я была еще ребенком. Он тоже работал в доставке. Грузовые перевозки, крупногабаритные предметы, зарабатывал больше денег.
— Мой отец умер от сердечного приступа, когда мне было тринадцать.
«Мой характер был сформирован в пятнадцать».
— Тогда ты понимаешь.
— Да, — его слова как бальзам, как нежная ткань поверх моего больного сердца.
— Я не то, чтобы хочу работать на Малкольма, — «или отказывать тебе», — но мои обстоятельства… У меня просто нет другого выбора.
— Ты нужна своей маме. Тебе, наверное, тяжело? Малкольм, кажется, так и думает.
Мой первый инстинкт — начать отрицать и притворяться, что у нас все хорошо, как я это делаю на протяжении последних четырех недель. Но он все понимает, у него такой заботливый голос, что я рассказываю ему о вещах, о которых никому не сказала бы.
— В течение года, что мама боролась с раком, у меня не было времени на друзей или подруг, и когда мы, в конце концов, победили его, я поняла, что многие мои друзья исчезли. К тому же, я просто хотела проводить больше времени с мамой. Она стала моим лучшим другом. Теперь мы все делаем вместе: ходим в музеи и парки, обожаем бывать в зоопарке. Я уже не могу представить свою жизнь без нее, — на мгновение я замолкаю, мое горло туго сдавливают эмоции. — Да, это тяжело. Это самое подходящее слово.
— И ты останешься одна? Если она умрет?
Я киваю, словно он может увидеть меня, но он, похоже, чувствует ответ.
— Мне известны эти чувства, и я хочу помочь тебе. Именно поэтому, вопреки собственному здравому смыслу, я согласился поработать с тобой. Я мог бы тебе предложить тысячи других мест, но мне кажется, ты бы отказалась, так как была бы задета твоя честь. Где-то в глубине души ты думаешь, что заслужила все то, что тебе приходится делать для Малкольма.
— Так и есть, — мой голос почти не слышен. — Ведь я никого не обижаю, никого не обманываю, а просто искупаю свой долг. Хотя, если ты захочешь дать мне миллион, я совсем не буду против.
— Персональный джек-пот? Согласен. Пришлю чек утром, — говорит он на полном серьезе.
— Как бы я хотела его принять.
— Но ты не станешь, так как считаешь, что справишься с этой работой. Что, если я скажу, что ты могла бы заниматься доставками для меня и заработать те же деньги?
— Я бы решила, что обчистила тебя.
— И после этого ты бы никогда со мной не переспала, не так ли?
— Ты прав. Ведь было бы ощущение, что ты заплатил мне за секс, — быстро проговариваю и добавляю, — не то, чтобы я собиралась заниматься с тобой этим.
— Ну, конечно, — его голос звучит с ноткой веселья. — Спокойной ночи, Тайни. Я буду думать о тебе в трусиках персикового цвета в цветочек. У тебя очень хороший вкус.
После того, как он отключается, я притягиваю коробку к себе на колени. Понимаю, что не должна, но больше нет сил сопротивляться. Внутри нахожу коралловую пару трусиков. Кружево переходит в маленькие розочки с переплетающейся лозой и листьями, а поясок сделан из какого-то мягкого эластичного материала. Я удивлена, что кружево не раздражает кожу, а скорее соответствует изгибам моего тела, будто белье было изготовлено на заказ. Я не знаю, во что верить. Неужели он купил все лишь ради того, чтобы затащить меня в постель? Если бы он только знал. Я более сговорчива. Может, так поступают богатеи: подарки — это часть ритуала ухаживания. Если же он ждет ответной услуги, боюсь, он будет сильно разочарован.
 
Этой ночью я сплю в запретных трусиках, и мне снится, как в Центральном парке меня преследует огромный лев. Я прячусь под скамейкой, и лев превращается в Йена, только он одет в костюм Бэтмена, и шелест его плаща говорит мне о ветреной погоде. Я отскакиваю назад и пригибаюсь, дабы меня не заметили. Его черный плащ развивается на ветру, и вот он наклоняется вперед, чтобы помахать мне морковкой.
Я выползаю и хватаю лапками морковь, грызу ее, когда вдруг на меня падает сеть. Я просыпаюсь, мое маленькое сердце зайчонка отбивает пять тысяч ударов в минуту. Я глубоко вдыхаю, пытаясь сориентироваться. Йен пугает и привлекает одновременно, и по ускоренному темпу моего сердцебиения ко мне приходит понимание: самое лучшее, что я могу сделать — это держаться как можно дальше, или, хотя бы на той дистанции, на которой я нахожусь сейчас, будучи связанная с ним трудовым контрактом.
Несмотря на то, что трусики идеально сидят на мне, я чувствую себя скованной, будто он усиливает свою хватку через мои сны. Я не могу от него сбежать, но хуже всего — я не хочу.
  
Глава 9
 
На следующее утро я просыпаюсь под мелодию своего телефона и, прежде чем посмотреть, уже знаю, что это Йен.
— Зайчонок, — произносит он довольным голосом.
— Мне не очень нравится имя Зайчонок. Прошлой ночью мне приснился плохой сон про зайчонка.
— И что я делал?
— А почему ты думаешь, что был в моем сне? Я сказала, что у меня был кошмар, где я была зайкой.
— Я впечатался в твою голову. Поэтому ты и знала, что звонил именно я, еще до того, как услышала мой голос.
— Хмм…
Понятия не имею, откуда ему это известно, поэтому продолжаю молчать.
— Так что я делал?
— Ты был одет в костюм Бэтмена и держал морковку.
Увиливать я не умею.
— А ты вышла забрать морковку?
Последнее слово он произносит медленно, открывая мне умелого игрока. Даже название овоща звучит в его устах столь сексуально. Я прижимаю ладонь ко лбу, словно девушка викторианской эпохи. Нет, я не падаю в обморок, лишь пытаюсь контролировать свои эмоции.
— Думаю, ты собирался убить меня, но я проснулась прежде, чем случилось это ужасное событие.
— Если бы ты пострадала от моих рук, то это произошло бы в моей постели, но ты бы продолжала дышать даже после пережитого.
От его предположения, что он довел бы меня до оргазма, я начинаю кашлять.
— А мне причитаются какие-либо подарки за оказание дополнительных услуг?
Я подслушала это вчера вечером.
— Нет, — отвечает он кратко, — то, что мы делаем наедине, остается между нами, и никак не связано с работой.
Даже не знаю, что думать об этом. Как можно такое отделять друг от друга? Возможно, это очередной заскок богачей.
— Думаю, ты играешь не на моей территории.
— Виктория, мы все равны, когда дело доходит до личного.
Полагаю, он хочет сказать, что нам всем бывает больно из-за разбитого сердца, независимо от толщины нашего кошелька.
— Значит, если я разобью твое сердце, то ты съешь упаковку мороженого, чтобы прийти в себя?
— Возможно. Какой вкус выберешь?
У меня неохотно вырывается смех.
— Обожаю со вкусом печенья, а ты? — моя рука падает вниз, и я проскальзываю под одеяло.
— Мне нравится ванильное. Без добавок. Его продают на пересечении Второй и Двадцать Третьей, там делают домашнее мороженое. Свожу тебя как-нибудь.
Все, что он говорит, звучит как утверждение. Это не просьба. Он только приказывает и направляет. Наверное, только так и можно зарабатывать по двадцать семь миллионов долларов каждый чёртов день.
— Ты реально выручаешь по двадцать семь миллионов в день? Как такое вообще возможно?
— Оценка акций холдинговых компаний увеличивается по экспоненте, тем самым делая тебя богаче к концу года, нежели ты был в начале. Биржевая игра на увеличение курса акций ежедневно дает свои результаты, что заставляет финансовых журналистов становится влажными между ног. В целом, это бессмысленно, пока ты не начинаешь зарабатывать на продажах.