Неожиданный наследник (СИ)
— Экстраординарный профессор Румовский Степан Яковлевич[10], — произнёс живчик приятным голосом, — Преподаю в Академическом университете математику и астрономию. Назначен вашим учителем по данным наукам, а также географии и физике.
Тут в комнату забежал взволнованный лакей в сопровождении нескольких помощников, и принялся командовать расстановкой чая, чашек и вазочек с вареньем. Видать, господин Панин знает волшебное слово, раз слуги сразу забегали будто ошпаренные. После того как чай был разлит, а обслуга покинула гостиную, представился второй учитель. Этот был немного постарше Румовского и отличался от него внешним видом. Высокий, худощавый, с рублёными чертами лица. Сначала он произвёл впечатление неприятного человека. Но умные глаза и такая же приятная улыбка, как у товарища, сразу сгладили немного отталкивающий внешний вид.
— Бакмейстер Логин Иванович[11] ваш преподаватель немецкого и французского языков, — произнёс гость с небольшим акцентом, — Последние четыре года являюсь гувернёром, заодно занимаюсь переводами с русского на немецкий.
Не знаю, как насчёт умений обоих учителей, но они мне сразу понравились. Да и Панин видится не особо неприятным человеком. Ведёт себя высокомерно, но и Мусин-Пушкин любил задирать нос. Граф же явно лентяй и сибарит, что даже лучше. Меньше будет лезть в мои дела. Хотя, время покажет.
Чаепитие прошло немного сумбурно. Оба преподавателя сначала стеснялись Никиту Ивановича, но после его молчаливого кивка начали расспросы. Оба захотели проверить, какими знаниями я обладаю. Скрывать особо нечего, поэтому я честно рассказал, что читаю с трудом, а писать даже не пробовал. Помню немного арифметику, чем сразу разжёг новую порцию любопытства со стороны профессора. Но под взглядом Панина тот умерил свой пыл. Гувернёру я рассказал, что немного помню немецкий. Мы определили это с Мусиным-Пушкиным, когда пытались выявить мои нынешние знания. Вернее, тогда я просто позволил надзирателю узнать часть моих умений. Про остальное окружающим лучше не говорить даже под страхом смерти.
* * *
— Отчего вы отказываетесь исповедаться отцу Иерониму? Ваше поведение могут счесть за проявление неуважения к церкви. Не помогут и многочасовые молитвы. Разнообразные сектанты тоже проводят в молении множество времени. Вот только никому неизвестно, о чём они просят господа и не замышляют ли какую-либо каверзу.
После весьма насыщенного первого дня обучения, мы сели обедать с Никитой Ивановичем. Учителя кушали отдельно, заодно им надо разработать более верную стратегию моего обучения. Сегодня у нас были больше ознакомительные уроки. Панин же, позёвывая и явно утомлённый нашими разговорами, отсчитывал время до конца занятий. А вот при слове обед сразу воспрянул духом. Хотя и немного морщился, пробуя приготовленные блюда. Еда у меня простая, но сытная. Так повелось изначально, ибо Мусин-Пушкин предпочитал питаться именно так. Только его преемник придерживается совершенно противоположных взглядов. Судя по упоминаемому повару, граф вскоре займётся данным вопросом вплотную.
Я ждал вопросов об отношениях с попом, поэтому не стал тянуть с ответом.
— У меня нет грехов, чтобы исповедоваться, — снова делаю простоватый вид и честными глазами смотрю на собеседника, — Да и отвык я за столько лет от общения. Касаемо молитвы, то мой прежний духовник — отец Илия ничего подобного не рассказывал. По его словам, церковь и вера, совершенно разные понятия. И главное, чтобы бог был внутри тебя. Поэтому неважно, как и где ты молишься. Просто надо оставаться человеком и соблюдать заповеди. За всё остальное с нас спросят в судный день. А вы готовы держать ответ перед всевышним?
Услышав последнюю фразу, Панин чуть не поперхнулся и сделал несколько глотков вина. Его лицо покраснело, а дыхание сбилось. Наверное, слишком много грешит, если столь бурно реагирует на подобный вопрос. Я пока не заметил, чтобы местное дворянство было особо религиозным. Мусин-Пушкин посещал только субботнюю службу и с явной неохотой.
Что касается отца Илии, то он подобного точно не говорил. Старец был суров и верил истово. Единственной его отдушиной была математика, при обсуждении которой он сразу преображался. Хорошо, что старик помер много лет назад и сейчас мало кто вспомнит, каким он был на самом деле. Не удивлюсь, если мои слова, сказанные надзирателю в первые дни, уже проверяются. Но если знать меру, то можно ссылаться на покойного.
— Почему вы уверены в собственной безгрешности? — наконец произнёс граф, когда лакей произвёл смену блюд.
Я уже давно наелся. Лёгкого супа, куска мяса с хлебом, редьки или репы вполне достаточно для тела. После помоев, которыми меня потчевали несколько лет, я бы согласился и на обычную горбушку с луковицей. Но наставник уже начал влиять на мою жизнь. Сегодня на столе кроме первого и двух вторых блюд, присутствовали какие-то паштеты, салаты и нарезки. Если мясо я одобряю в любом виде, то необычные субстанции пробовал с опаской. Есть можно, но простая еда Мусина-Пушкина лучше. Только ссориться с Паниным из-за подобных мелочей сущая глупость. Поэтому будем всячески ему подыгрываться.
— В темнице я ни с кем не общался много лет. Здесь мне пока не удалось совершить ни одного греха. Разве что немного чревоугодничал, но то объяснимо. Уж больно скудной пищей меня кормили до этого. А вдруг вам салаты и паштеты! Знаете, как трудно оторваться пока всё не перепробуешь?
Вру и не краснею. С попом я не буду общаться ни при каких обстоятельствах. Где были эти бородатые святоши, когда меня гноили в темнице? Или они думают, что подобное можно забыть и простить? Не помню, чтобы хоть кто-то заступился за меня при переезде с севера. А ведь там был целый монастырь с божьими людьми, которые не должны бояться кар светского владыки. Но все промолчали, сделав вид, что так и надо. Даже когда меня избивал прибывший офицер, монахи отворачивались в сторону. Ненавижу!
— Как я вас понимаю! — воскликнул Никита Иванович, вроде забыв про отца Иеронима, — Когда прибудет мой повар, мы вместе насладимся самой настоящей кухней. Не сказать, что во дворце кормят плохо. Но всё-таки это не блюда со стола Её Величества. Касаемо вопросов веры, то советую меньше их обсуждать, и не вступать в ненужное противостояние.
— Я постараюсь, — отвечаю под кивок собеседника.
Мысленно хвалю себя. Несмотря на бушующие внутри эмоции я смог сдержаться, даже благодарно улыбнулся словам наставника.
* * *
— Здравствуй, Никита Иванович. А это кто с тобой? Не представишь? — сбоку раздался звонкий женский голос.
Мы с Паниным одновременно обернулись и наткнулись на насмешливый взгляд зелёных глаз. Вернее, это наставник смотрел в глаза более похожие на изумруды. А мне было не до них. Моим вниманием завладел чудесный образ из двух аппетитных полушарий, чуть ли не выпадающих из лифа. Заметив мой интерес, дама улыбнулась более откровенно. Мне же стало тяжело дышать, а сердце предательски сжалось в груди. Стыдно сказать, но я не мог оторвать взора от прекрасной картины. Спустя годы было смешно вспоминать этот неловкий момент. Но тогда я впервые увидел молодую и красивую женщину, потому подобная реакция простительна. Ещё и одета она весьма фривольно. Хотя на фигуру и прочие детали я не обратил особого внимания. Кроме насмешливых глаз и этих самых полушарий, будто призывающих протянуть руки и прикоснуться к ним, я не смог запомнить большего. Положение спас наставник, вернувший меня на грешную землю.
— Вот же кошка! И откуда прознала? — тихо произнёс он.
Но для меня его слова послужили ушатом холодной воды. Как можно сравнивать с животным столь чудесное создание? Зато очарование момента схлынуло, и я пытался уловить причину недовольства Никиты Ивановича.
— Анна Михайловна, надеюсь, вы понимаете, что есть сферы, кои лучше обходить стороной? Хотя бы до поры до времени, — тон Панина стал необычно холодным, — Предлагаю сделать вид, что наша встреча произошла случайно и молча разойтись.