Неожиданный наследник (СИ)

Мы слышали шум, производимый приехавшим обозом, но Алонсо сделал вид, что ничего не происходит. Я доделал новую часть стоек, размял тело и сделал тридцать отжиманий, которые так понравились испанцу. Язык мой — враг мой. Ведь именно я сболтнул, что подобные упражнения можно использовать в качестве наказаний для провинившегося ученика. Спасибо наследию Майора. Де Кесада немного подумал и зловеще улыбнулся. С тех пор все мои ошибки оцениваются определённым количеством отжиманий. Сегодня неточностей с моей стороны хватало, потому и наказание было существенным.
Закончив последнее упражнение, я слегка поклонился учителю и надел тулуп, принесённый Пафнутием. Тот старался не пропускать моих занятий и вообще следовал за мной, будто тень. Пару раз камердинер порывался задать мучивший его вопрос, но не решался. Я же в душу к слуге не лез, предпочитая дождаться, когда он созреет.
И вот наша компания выходит из-за большого амбара, где была утоптана площадка для занятий и наблюдает суету, происходящую во дворе. Несколько слуг быстро перетаскивали с трёх саней мебель и какие-то тюки. Рядом стоит дородный дядька, покрикивающий на людей. Скорее всего, управляющий, вернувшийся с хозяином.
А на крыльце разыгралась иная картина. Там смутно знакомый офицер, что-то объяснял, вышедшим на белый свет наставникам. При этом служивый явно горячился, размахивая руками, и выражался немного громко.
И тут меня будто ударило обухом по голове. Сначала я споткнулся, а затем замедлил шаг. Нет, это точно он! В голову сразу бросилась кровь, а рука начала шарить по поясу, пытаясь схватить рукоятку кинжала. Да, по настоянию испанца мне разрешили вооружиться. Панин слегка сморщился, услышав эскападу про благородных донов, которые просто обязаны быть вооружёнными. Но затем вяло махнул рукой в знак согласия.
И вот теперь ослеплённый бушующей ненавистью, я пытался вырвать клинок, спрятанный под тулупом. Вдруг сильная рука сдавила моё плечо и развернула вполоборота. Испанец смотрел строго, но его взгляд являл собой абсолютное спокойствие. Я, было, дёрнулся, но уж больно сильна хватка учителя. Это немного отрезвило, хотя внутри у меня всё продолжало полыхать.
— Не надо. Вы только навредите и ничего не добьётесь, — тихо произнёс де Кесада.
— Он убил Гелю! — хриплю в ответ, не узнавая собственного голоса, — А ещё бил меня и пытал! Я должен…
— Сейчас не время. Ваше положение излишне шаткое. Да и в ином случае, данный поступок просто глупость, способная навредить и отвратить от вас достойных людей, — спокойный тон Алонсо начал оказывать на меня воздействие, — В Италии говорят: месть — это блюдо, которое подают холодным. А будущий правитель вообще не должен поддаваться порывам и чувствам. Сначала надо всё обдумать и взвесить. Есть много способов навредить человеку, не применяя оружие и не марая своё имя. Поверьте опытному дуэлянту, Ваше Высочество.
В тот день я по-новому взгляну на своего учителя фехтования. Ситуация ещё более запуталась, если учесть, что он человек Шешковского. А может, и самой Екатерины. Только испанец смог найти нужные слова, и я постепенно начал успокаиваться. Рано мне ещё бороться с опытными противниками, коль не могу сдержать порывов. А ведь прожект, как испортить карьеру Вындомского давно готов. Надо только поговорить с одним человеком, если я не ошибся с местом его службы. Но всё равно, как же хочется выхватить нож и вогнать его в ненавистную рожу!
Наверное, моё лицо скривилось в оскале, более свойственному дикому зверю. Уж больно многозначна была усмешка дона Алонсо.
— Вот видите, вы уже придумали, как справиться с врагом. И для этого не надо никому резать горло. Да и не умеете вы ещё этого делать, — тихо произнёс он, — Хотя, враги очень заблуждаются насчёт одного принца, недооценивая его ненависть и упорство. А если вы научитесь думать, прежде чем действовать, то они об этом сильно пожалеют.
Глава 9 
Декабрь 1764 года, Холмогоры, Архангельский тракт. Российская империя. 
 
Встреча с комендантом прошла спокойно. Вернее, сей неприятный господин с дряблым лицом, редкими зубами и носом пропойцы, поразил меня желанием угодить. Его поведение выглядело настолько глупо и омерзительно, что вызвало гримасу недовольства на лице Щербатова. Но Вындомский будто не замечал никаких намёков, утопив меня в славословии и глупой лести, обдавая мерзким запахом изо рта. Мне с трудом удалось отбиться от столь навязчивого внимания и сбежать к родне. Помог Никита Иванович, поймав мой умоляющий взгляд, он увёл полковника завтракать. Только граф неверно оценил происходящее. Я не молил о помощи, а просил убрать коменданта подальше. Ведь ещё несколько минут подобных разговоров, и пришлось бы вытаскивать кинжал. Мне потом долго мерещился этот заискивающий взгляд и трясущиеся щёки. Бррр. Какая мерзость!
А ведь нервическая реакция и столь возбуждённое поведение пристава понятно. Он ездил в Архангельск за мебелью и иными предметами обстановки, которые положены моей семье. Только бедолаги никогда не видели изящных шкафов и резных кресел, ибо пользуются обычными грубо сколоченными лавками, столами и убогими сундуками. Про одежду и фарфор, буквально навязанный им несколько дней назад, я уже упоминал.
Наш глупый герой считает себя самым хитрым. Даже если бы он успел сменить обстановку, то, как можно за неделю научить людей носить дворянское платье? А натруженные руки и скудное питание? Или комендант думал, что отец станет молчать? Антон Ульрих всё прекрасно понимал, в том числе мои намерения, когда я записывал нужные сведения. Просто он не хотел портить отношения с Вындомским. Ведь столица далеко, а пристав рядом и может в любой день ухудшить нелёгкое положение поднадзорных. И возможно, он делает это с молчаливого согласия императрицы.
Поэтому следующим утром, закончив занятия и позавтракав, я захватил записи и осторожно покинул дом. Полковник вчера закатил самый настоящий пир, где собралось руководство каравана и прибывший из Архангельска адъютант губернатора. Мне с трудом удалось высидеть положенное время и покинуть ужин, сославшись на ранний подъём. Судя по всему, сиятельные господа неплохо перебрали вина из обширных погребов пристава. Ведь завтракали мы вдвоём с доном Алонсо. Даже обычно сдержанный Щербатов изволил расслабиться. Главное — удалось обойтись без лицезрения хозяина дома.
Кстати, один из обозников и кавалергард, обычно сопровождающие меня до архиерейской усадьбы, изрядно удивились. Ибо после занятий я направился совершенно в другую сторону, благо здесь недалеко. Ещё мне повезло, что нужный человек оказался во дворе дома, давая поручение одному из своих людей.
— Ваше Высочество? — глава обозников сорвал с головы шапку, но хоть не стал отвешивать поясной поклон, — Чем обязан? Мои остолопы, чем-то вас разгневали?
Андрей Николаевич, я вспомнил имя старшины, грозно взглянул на мнущегося рядом подчинённого.
— Нет, ваши люди ни при чём. Я по иному делу. Здесь может помочь только ведомство, в коем вы служите.
— Дык я это… Приписан к Коммерц-коллегии.
Натолкнувшись на мой ироничный взгляд, старшина перестал паясничать и сразу переменился. Только что перед тобой стоял обычный мещанин. И в следующий миг — это уверенный в себе человек с умными глазами.
— Пройдёмте в дом. Нечего здесь мёрзнуть, — произнёс Андрей Николаевич и махнул рукой подчинённому.
Оглядываюсь и вижу, как обозник чуть ли не бегом рванул со двора. Дом оказался просторным, но каким-то неуютным. Скорее всего, здесь проживают представители экспедиции, ведущие надзор за моими родственниками. Присматриваюсь к старшине и понимаю, что меня смущало в его облике. Борода! Когда мы встретились в столице, он только начал её опускать. А сейчас внушительная растительность была аккуратно подстрижена и расчёсана. Все встреченные мне доселе мужики не ухаживали за бородой так тщательно.
— Давайте обойдёмся без ненужных вступлений и криков — «Слово и дело государево», — начинаю беседу, опустившись на жёсткую лавку, — И представьтесь, если это не тайна.