Дьюи. Библиотечный кот, который потряс весь мир

— Я только что купила платье для бабушки.
— Смешно, — сказала я ей. — Я была в Де-Мойне по библиотечным делам и тоже купила ей платье.
Встретившись, мы выяснили, что в один и тот же день, в одно и то же время купили моей маме одинаковые платья. Мы от души посмеялись.
Свадьба состоялась в июне в кафедральной церкви Святого Иосифа в Милфорде, Айова. Джоди готовилась к свадьбе в Омахе; я взяла на себя все хлопоты. Труди, Барб, Фейт и Иделл, мои давние подруги из Манкато, приехали за несколько дней до церемонии, чтобы помочь мне все устроить. Мы с Джоди были сторонницами идеального порядка; каждый цветок должен был лежать на своем месте. Труди и Барб так нервничали, что просто выбились из сил, когда украшали для приема гараж мамы и папы, но справились великолепно. Когда они закончили, ничто не напоминало гараж. На следующий день мы украсили церковь, а затем ресторан, где должен был состояться обед.
На свадьбе было тридцать семь гостей — только члены семьи и близкие друзья. Мои подруги не были на церемонии; они в задней комнате согревали бабочек. Предполагалось, что бабочек сохранят на льду, а потом согреют и «разбудят» за пятнадцать минут до того, как отпустить в полет. Фейт называла себя ББББ — Большая Большегрудая Бабушка Бабочек, — но отнеслась к своим обязанностям с полной серьезностью. Она так волновалась из-за бабочек, что в ночь перед свадьбой взяла их с собой в дом Труди в Уортингтоне, Миннесота, что был в часе езды, и держала рядом со своей постелью.
Когда гости вышли со свадебной церемонии, родители Скотта вручили каждому из них по конверту. Мой брат Майк, который стоял рядом с невестой, неподдельно изумился:
— Неужели они живые?
Джоди бросила на него взгляд:
— Ну, во всяком случае, были.
Я читала легенду о безгласных бабочках. Освобожденные, они летели на Небеса и шептали Богу наши пожелания.
Когда гости открыли свои конверты, бабочки всех размеров и цветов взлетели в прекрасное синее небо и понесли свой шепот Господу. Многие из них исчезли в порывах ветра. Три сели на платье Джоди. Одна сидела на ее свадебном букете больше часа.
После фотографирования гости разместились в автобусе. Пока мои подруги все убирали, остальные поехали к Западному Окободжи, чтобы совершить тур по озерам на «Куин II», самом известном в округе туристском судне. После этого Джоди и Скотт решили отправиться на обзорное колесо в Арнольд-парке, то самое, которое блестело в ночи, когда много десятилетий назад мама с папой полюбили друг друга под звуки песен Томми Дорси в Саду на Крыше. Все мы смотрели, как колесо поднимает Джоди и Скотта вместе с шафером и девочкой с цветами — выше, выше, выше, в чистое голубое небо, куда упорхнули бабочки из конвертов.
В письме, которое Джоди прислала мне после медового месяца, так и говорилось: «Спасибо тебе, мама. Это была прекрасная свадьба». Никакие иные семь слов не могли бы принести мне больше счастья.
Если бы только жизнь была столь легкой. Если бы только Дьюи, Джоди и вся семья Джипсон могли навсегда остаться в том лете 2003 года. Но пусть даже колесо обозрения поднималось все выше, пусть Дьюи стал звездой в Японии, кое-что уже портило эту картину. Всего несколько месяцев спустя у мамы обнаружили лейкемию, последнюю в долгом списке болезней, которые пытались покончить с ней. Говорят, что рак, как и удача, преследует семью. К сожалению, рак глубоко угнездился в роду Джипсонов.
Глава 23
Воспоминания о маме
В 1976 году моему брату Стивену поставили диагноз: неходжкинская лимфома в четвертой стадии — последняя форма убийственного рака. Доктор дал ему два месяца жизни. Стивену было девятнадцать лет. Стивен относился к своему раку с таким достоинством, о котором мне не приходилось и слышать. Он не просто сражался с ним. Он жил своей жизнью и никогда не терял чувства собственного достоинства. Но справиться с раком было невозможно. Его давили, но он возвращался. Лечение было болезненным и грызло почки Стивена. Мой брат Майк, лучший друг Стивена, предложил ему одну из своих почек, но Стивен сказал: «Не трудись. Я просто разрушу и ее».
 
Пока я вела борьбу, чтобы получить развод, встать на ноги, Стивен сражался с раком. К 1979 году он прожил дальше, чем кто-либо в Айове с четвертой стадией этой формы лимфомы. Врачи подвергли его такой химиотерапии, что в его венах почти не осталось крови. Поскольку все надежды на химию уже были исчерпаны, Стивен записался в центр экспериментального лечения в Хьюстоне. Начинать лечение предполагалось в январе, но до отъезда он захотел присутствовать на настоящем полнокровном Рождестве Джипсонов. Попробовать густую похлебку из моллюсков, которую отец всегда варил под Рождество. Попросил меня сделать его любимый попкорн с карамелью. Он сидел под одеялом и улыбался, пока мы играли на доморощенных инструментах в семейном оркестре Джипсонов. В канун Рождества было восемнадцать градусов ниже нуля. Стивен так ослаб, что не мог удержаться на ногах, но настоял, чтобы все мы пошли на полуночную мессу. В свою последнюю ночь в родительском доме он заставил меня в два часа отвезти его к тете Марлен, чтобы попрощаться. Затем попросил, чтобы я осталась с ним смотреть «Песнь Брайана» — фильм о футболисте, больном раком.
— Нет, спасибо, Стиви. Я его уже видела.
Но он настоял, и я осталась с ним. В первые же пять минут он заснул.
Неделю спустя, 6 января, Стивен в пять утра разбудил свою жену и попросил ее помочь спуститься по лестнице к дивану. Когда через несколько часов она наведалась к нему, то не смогла разбудить. Лишь позже мы узнали, что он не был записан на программу экспериментального лечения в Хьюстоне. За день до Рождества врачи сказали ему, что все возможности лечения исчерпаны. Он никому не сказал об этом, потому что хотел, чтобы последнее для него семейное Рождество Джипсонов прошло без слез и сетований.
Мои родители тяжело восприняли смерть Стивена. Смерть может развести двоих людей, но маму с папой она сблизила. Они вместе плакали. Они разговаривали. Они нуждались друг в друге. Отец обратился в католицизм, религию матери, и впервые в своей взрослой жизни стал регулярно посещать церковь.
И они приняли в дом кота.
Три недели спустя после смерти Стивена отец купил матери голубого перса и назвал его Макс. Для них это были ужасные дни, просто ужасные, но Макс оказался поистине святым котом, полным чувства собственного достоинства и не сумасбродным. Он предпочитал спать в раковине ванной, которая стала его любимым местом в доме, за исключением тех случаев, когда кот пристраивался рядом с мамой. Если какой-то кот и мог изменить отношения в супружеской паре, то только Макс. Он поднимал дух моих родителей. Заставлял их смеяться. Составлял им компанию в пустом доме. Дети любили Макса за его личность, но мы больше всего любили его за то, что он заботился о маме и папе.
На моего старшего брата Дэвида, дорогого друга и вдохновителя, тоже глубоко подействовала смерть Стивена. Дэвид ушел из колледжа за шесть недель до окончания и после нескольких неудач все же закончил учебу в Мейсон-Сити, Айова, примерно в ста милях к востоку от Спенсера. Хотя, думая о Дэвиде, я вспоминала Манкато в Миннесоте. В Манкато мы с ним были так близки. Мы чудесно проводили время вместе, просто восхитительно. Но как-то ночью, незадолго до того, как он ушел из колледжа и уехал, Дэвид постучался ко мне. Было десять градусов мороза, и он отшагал десять миль.
— Со мной происходит что-то нехорошее, Вики, — сказал он. — С головой. Я думаю, что-то вышло из строя. Но не надо рассказывать маме и папе. Обещай мне, что ты никогда ничего им не скажешь.
Мне было девятнадцать лет, и я была юной и глупой. Я пообещала. Я никогда никому не рассказывала об этой ночи, но теперь знаю, что душевное заболевание часто поражает молодых людей, особенно ярких и талантливых, когда они только вступают в третий десяток. Я поняла, что Дэвид болен. Болен, как Стивен, но это не было столь очевидно. Если оставить его без лечения, то состояние ухудшится и жизнь неуклонно пойдет к концу. Через несколько лет он стал совершенно иным человеком. Он ничем не мог заниматься. Перестал смеяться, даже со мной. Стал принимать лекарства, главным образом антидепрессанты, чтобы справиться с подавленностью. Он усыновил ребенка своей жены. Сначала брат звонил мне каждые несколько месяцев, и мы разговаривали часами, но с годами я слышала его все реже и реже.