Рыжая на откуп (СИ)
И вот, я вышагиваю по аккуратной дорожке в рощу подальше от солнечной лужайки с детской площадкой и фонтанами и пытаюсь вспомнить примерный план лесопарковой зоны. Где-то к северу от главных ворот должен быть пруд с утками, однако через десять минут быстрой прогулки я понимаю, что я умудрилась заблудиться и сошла с тропы. Ясени и клены обступили меня со всех сторон, а на редкой и молодой травке пляшут солнечные зайчики. Тихо, лишь приглушенные трели пташек.
Я замедляю шаг и иду куда глаза глядят. Обхожу колючие кусты, резво перепрыгиваю кочки и корни и оказываюсь у пруда, но без уток. Водоем словно вырвали из сказки — солнце искрит радужными бликами на водной глади, над цветущими кустами лесной розы плывет дымка, а травяной ковер усыпан желтыми веселыми одуванчиками.
— Красота, — вдыхаю полной грудью воздух, и от сладкого аромата цветов и свежести молодой листвы кружится голова.
Из кустов справа выходит олень и недовольно трясет ветвистыми рогами, оплетенными белыми вьюнками. Шерсть на солнце лоснится, глаза подозрительные и почему-то горят зеленым огнем. Оленей я видела только в зоопарке, но у них радужка — темная и почти черная, а у этого очи — какие-то жуткие и инфернальные.
— Привет, — испуганно отступаю на один шаг.
При желании шерстистое чудище может при атаке наколоть меня на рога. Я девица некрупная и вряд ли смогу противостоять взбешенному оленю, если он решит напасть. И далеко не убегу. Рогатый фыркает и горделиво вышагивает к пруду, игнорируя мое приветствие. Самое время тихо и без лишнего шума уйти и оставить в покое оленя, но когда я еще смогу в одиночестве да в такой красоте помедитировать? К тому же, парк — городской, это не дикий лес, и рогатый красавец, скорее всего, ручной и прикормленный. Не дождавшись агрессивных нападок от оленя, я сажусь на мягкую траву под раскидистым платаном и делаю неспешный глоток сладкого и остывшего кофе, но вместо бодрости на меня наваливается уютная сонливость — она укутывает меня мягкими объятиями, и я не смею противиться ей. Ныряю желанную дремоту, из которой меня вырывает шепот. Открываю глаза и недоуменно гляжу в лицо того самого кудрявого незнакомца из кафе.
Он целует меня. В губы. Медленно, тягуче и сладко. Вместо того чтобы оттолкнуть нахала, я томным вздохом обнимаю его, словно желанного возлюбленного. Тело тает под его руками, и я хочу большего. Не только поцелуев. Из меня вырывается тихий стон, и пронырливые руки расстегивают блузу и уверенно сжимают правую грудь. Опьяненная желанием выгибаюсь в спине, и парень с усмешкой касается в дразнящем поцелуе моей шеи. Только в грезах можно кого-то так вожделеть, до белых пятен в глазах.
Рука Кудряшки проскальзывает под юбку, неторопливо пробегает по внутренней стороне бедра и замирает у кружев трусиков. Если он сейчас неожиданно передумает, я просто сойду с ума. Похоть, граничащая с помешательством, с головой накрывает меня, и я сдавленно шепчу в мужские губы:
— Трахни меня.
Да, вот так грубо и непристойно. В сновидениях можно побыть потаскушкой без манер и воспитания. В реальной жизни я бы не стала раздвигать ноги перед тем, чьего имени не знаю, и не упрашивала бы меня отыметь у пруда под деревом. Я скромная и пугливая.
— Повтори, — усмехается наглец и всматривается изумрудными глазами в лицо.
— Трахни меня, — повинуюсь приказу и жадно въедаюсь в губы, которые отдают сладкой малиной.
Мне не в первый раз снится эротический сон. И мне не стыдно. Уж в грезах я имею право насладиться близостью, которая вне жгучих фантазий жутко пугает. Настолько пугает, что я до сих пор не знала ни мужчин, ни женщин.
— Ну раз ты так просишь… — парень с треском рвет мои трусики и касается зудящей от возбуждения промежности. — Да у нас тут целый ручей…
Он медленно скользит пальцами по напряженному клитору, вырывая из меня стоны и крики. Внутри меня лопается с оглушительным звоном натянутая струна и в ослепляющей вспышке острого экстаза я открываю глаза. Никаких цветущих кустов, на грязном пруду трясут головами недовольные утки и громко крякают, требуя от человека, сидящего на покосившейся скамье под ясенем, еды.
— Как же ты умудрилась, рыжая, в наш-то век разврата и сексуального просвета остаться в девках? — цокает со скамьи незнакомец и оглядывается на меня.
Хохолок широко и надменно улыбается и приглаживает растрепанные выбеленные волосы:
— Какой сюрприз, — он прищуривается. — Вот уж точно выигрыш в лотерею. Еще лет сто назад девственницей никого не удивить, а сейчас вы прямо-таки штучный товар.
Я истерично запахиваю расстегнутую блузу и непослушными пальцами под смешливым взглядом застегиваю пуговки. Хохолок переводит взор наверх, указывая на что-то, и я в ужасе вижу на ветке свои разорванные кружевные трусики. Я ничего не понимаю, меня охватывает стыд и ужас. Это же был сон. Я ведь просто вздремнула под тенью дерева.
— Я закричу, — сглатываю комок и испуганно одергиваю юбку.
Мерзавец на скамье прищуривается и прикладывает палец к губам. Мою глотку схватывает спазм, а язык застывает ледышкой во рту.
— Составь мне компанию, рыжая, — парень отворачивается к пруду и вздыхает. — Нам есть что обсудить.
Мной движет чужая воля. Я чувствую, как мои конечности повинуются мудаку в кожаной куртке. Встаю, не в силах даже замычать, шагаю к скамье, молча глотая горячие слезы стыда и ужаса, и присаживаюсь рядом, скромно складывая руки на коленях.
— А теперь давай к вопросам, — парень поворачивается вполоборота, и из-под ворота его куртки на плечо выползает огромный мохнатый паук размером с ладонь.
Мысленно я закричала. Воображаемый визг на секунду меня оглушил.
— Не всегда девственницы чисты, — Хохолок улыбается. — В попку баловалась, рыжая?
Я гляжу на улыбчивого подонка со смесью презрения и злобы. Словами я не могу ему высказать, какой он урод.
— По глазам вижу, что нет, — беззаботно смеется Хохолок, а затем спрашивает. — А своим прелестным ротиком кого-нибудь радовала?
Паук на плече негодяя смотрит на меня восемью блестящими глазками-буковками и потирает передние лапки.
— Да ты настоящее сокровище! — удивленно охает Хохолок и беспечно смахивает слезы с моих щек. — Удивительно, что похотливый олень сдержался. Забавы с пальцами не считаются. Это так, мелочи. Он же должен был проверить товар.
— Кто… ты… такой… — отрывисто хриплю я.
— У меня было множество имен, и все они ненастоящие, — Хохолок пожимает плечами. — Мое имя, данное при рождении, знают только те, с кем меня связывает та или иная сделка.
Паук неожиданно прыгает мне на лице. Парализованная я могу лишь дернуть левым мизинцем. Мохнатое чудище неторопливо заползает мне на макушку, закапывается в волосы и перебирается на загривок.
— Я бы тебе не советовал дергаться. Один укус, и ты испустишь дух, — Хохолок печально вздыхает. — Чуба тебя изучает. Ты же не против?
Паук тем временем забрался под блузку, торопливо и щекотно пробежал между лопаток и юркнул на напряженный живот, чтобы проскочить через солнечное сплетение и вынырнуть из-под ворота на ладонь хозяина. Я готова вот-вот умереть.
— Ну что, Чуба, девочка понравилась? — парень лукаво смотрит на паука. — Согласен, рыжие никогда не выйдут из моды.
Чуба со стрекотом протискивается под рукав куртки, и Хохолок широко улыбается:
— Меня зовут Агатес, — парень закусывает нижнюю губу и усмехается. — Это твои предки явились ко мне и попросили помощи. Правда, тогда я носил другую личину. Старого маразматика с жуткими бородавками на лице. Время такое было. Если ты колдун, то должен быть мерзким и с какими-нибудь увечьями. Я выбрал старость и бородавки.
На секунду ублюдок разжимает тиски чар, и я тихо заявляю, передергивая плечами:
— Я тебе не верю.
— А мне не надо, чтобы ты верила, — Агатес берет меня за руку и касается розового шрама в форме острого символа из нескольких черточек на ладони. — Жребий выбрал тебя, рыжая, и ты теперь во власти колдуна и рогатого божества. Другой вопрос, что мы намерены с тобой делать? Триста лет назад я бы принес тебя в жертву. Или бы сцедил девственной менструальной крови для зелий, но сейчас они бессмысленны. Мир, люди изменились. Поэтому я и мой друг вынуждены жить по новым правилам, прогибаться под настоящие реалии и… Почему ты ее не отымел?!