1971. Агент влияния

– Сейчас подойдем к инструкторам, ты все снимешь и запишешь! – шепнул я, натягивая рубашку. – Поняла?

– Кажется, да! – кивнула репортерша и сделала знак оператору. Тот сложил пальцы знаком «окей» и завозился у ручек своего аппарата.

Инструкторы и администрация стояли как раз рядом с камерой, и оператору не составило труда перенаправить ее прямо на лица этой группы. Ну, а я решительно зашагал к ним.

– Привет, парни! – Я улыбнулся как можно доброжелательнее. – Я рад знакомству с вами! Вы – настоящие бойцы, настоящие копы, мне было приятно с вами бороться! Вы меня извините за резкие слова по поводу обучения – вы-то в этом не виноваты! Вы делаете свою работу максимально профессионально, на высшем уровне! Если захотите, если будет такое желание – я бы мог… хмм… поделиться с вами некоторыми приемами – и стрельбы, и рукопашного боя. Если пожелаете, конечно! Абсолютно бесплатно! Каждый, кто захочет принять мою помощь – найдет меня… при желании. Через ваше начальство (я легко поклонился седому). И надеюсь, я не сильно вас помял. Еще раз – простите.

Я развернулся и пошел прочь, туда, где на скамейке сидел Рон и довольно улыбался, глядя куда-то в пространство. Солнце уже коснулось горизонта – огромный красный таз. Похолодало. Я даже слегка продрог – вспотел во время «беготни», а сейчас начал остывать.

Ужасно захотелось отправиться домой. Лучше всего, конечно, в Союз – туда, в свою старую квартирку. Но можно и в здешнюю нору. Забиться в нее поглубже и сидеть, не выходя на улицу дня три. Или пока в холодильнике не закончатся продукты.

Не хочу! Не хочу ничего! Зря я это все затеял – эту суету, этот шум! Зачем мне это все? Чтобы сидеть в маленькой комнатушке и бить по клавишам? А в свободное время кувыркаться с ненасытной писательшей? Которая, честно говоря, начала меня утомлять… Как профессионал – она выше всяких похвал. Но ее циничность, ее отрицание морали, которая въелась в мою кровь с детских лет, – это напрягает. А еще она предпочитает доминировать. Во всем – и в постели, и в жизни. Она просто одержима идеями феминизма и женского равноправия! И меня это бесит. Насмотрелся я на такое дело в 2018 году, знаю, во что это выльется.





* * *


– Майкл, иди к нам!

Я обернулся, увидел Стива Мартина, который махал мне рукой, и невольно поморщился. Про себя поморщился. Как так можно – поморщиться про себя? А почему бы и нет? Улыбаться про себя можно? А почему морщиться про себя нельзя? Мда… глупые мысли. Просто мне не хочется туда идти. Почему не хочется? А вот так! Не любим мы тех, кого обидели. Совсем не любим!

– Пойдешь? – Рон, рядом с которым я стоял, вопросительно посмотрел на меня. – Сходи, не думаю, чтобы они устроили скандал. Эх, жалко, Синди уже уехала! Со всей своей бандой… Сейчас бы снять, как ты общаешься с побитыми тобой парнями!

– Хватит! Хватит телевидения! Меня уже тошнит от вида камеры и от микрофона, который суют тебе в морду!

– ТЕБЕ в морду, – ухмыльнулся Рон. – Тебе, Майк. Ты ведь – звезда. А я так… твой секретарь. До тех пор, пока Страус меня от тебя не уберет. Иди, общайся. Видишь, как парни стараются!

Я посмотрел в глаза Рону – они были трезвыми и внимательными… как всегда. Ни разу не видел его пьяным, ни разу не видел расслабленным. Секретарь, ага! И сейчас он не пил, хотя выпивки вокруг больше, чем нужно. Виски разных видов, вино, шампанское. А вот с закусью как-то не очень – бутербродики на шпажках, какие-то печеньки… конфеты. Вот и все, по большому счету. Не по-русски, ага! У нас бы такой банкет закатили – столы бы ломились от яств!

Тут были все инструкторы, с которыми я сегодня… хмм… имел дело. И битые, и не битые. Битые выглядели не очень, особенно Дональд, говоривший теперь с особой, техасской гнусавинкой. Повязка на носу к этому располагала. Впрочем, Стиву тоже досталось. Он был еще немного бледен, хотя стоял прямо и даже не шатался. Шутка, да если бы он шатался, кто бы его пустил на мероприятие?

– Слушаю вас, парни!

– Ты не пьешь, Майкл? – Это спросил один из тех парней, которых я уронил вместе с Дональдом. – Что, русские шпионы совсем не пьют?

– Во-первых, наших называют «разведчики» (по-русски сказал), то есть те, кто узнают, разведывают в тылу врага. «Шпионы» – это вражеские. Во-вторых, откуда я могу знать, пьют русские разведчики или нет? Я с ними не общался и не выпивал!

– Парни, хватит мучить Майкла! Шпион он или не шпион – его личное дело и дело наших бравых сотрудников ФБР. Мне вот хочется узнать, где он изучал единоборства и где его научили так стрелять! Майк, расскажешь?

– Дональд, ну ты же слышал! Меня учили в нашем шпионском Кремле. У нас вообще каждый второй – шпион! И все дерутся, как черти, и попадают пулей в подброшенный десятицентовик! А в свободное время ездят на медведях, играя на балалайках. С бутылкой водки в руке!

Молчание. Потом Дональд растерянно спросил:

– А как же играют, если в одной руке бутылка водки?

– Мда… я как-то и не подумал! – растерянно почесал я затылок. – Точно, ты поймал меня, хитрый коп!

Инструкторы начали хохотать, и атмосфера как-то сразу разрядилась. Что ни говори, а напряжение чувствовалось – я же их посрамил. Вдруг сейчас начну еще и глумиться «по факту»?

– Парни, чтобы не в обиду было, я отвечу: не знаю, где я всему научился. Вы думаете, тот факт, что я лишился памяти, это придумка журналистов? Нет. Все так и есть. Я не помню себя до пятидесяти лет. Помню только последние два года.

– Пятидесяти?! Каких пятидесяти?! – охнул Стив. – Я что, дрался с пятидесятилетним дедушкой?! О господи… знал бы, отказался бы сразу! Вот сукины дети, так подставили! Ах, говнюки!

– А почему бы отказался? – не понял один из инструкторов, худой парень с восточным разрезом глаз.

– Можно, я отвечу за Стива? – ухмыльнулся я.

– Давай! – безнадежно махнул рукой Стив. – Чего уж теперь…

– Если Стив побеждает – все начнут кричать, что никакого труда не стоило побить пятидесятилетнего «старичка» в кавычках, давно уже сошедшего с трассы. А если я побеждаю…

– Все кричат, что Стива побил старик, и Стив уже потерял хватку, стал слабаком! – подхватил Дональд. – Да, это подстава так подстава! Майк, а точно тебе пятьдесят?! Ты больше чем на тридцать пять не выглядишь!

– Ну… так говорили врачи, которые меня обследовали после того, как я пришел в себя. Сказали, что мне на вид сорок восемь – пятьдесят лет. А потом я помолодел – седина пропала, и вообще стал выглядеть на тридцать пять. Никто не знает, почему. Исследовали мой организм, искали какую-нибудь болезнь, но так и не смогли найти.

– Круто! – прошептал кто-то из инструкторов. – Слушайте, это Голливуд какой-то!

– И ты вот так, без тренировок, победил нашу команду? – недоверчиво помотал головой инструктор по стрельбе.

– Почему без тренировок? – пожал я плечами. – Во-первых, у себя дома в родном городе я много тренировался в стрелковом тире, сжег кучу патронов. Даже на соревнования ездил. Тренировался вместе с отставным военным, директором тира, от него и перенял кое-какие приемы и стрелковые стойки. Он служил в войсках специального назначения и является специалистом и по стрельбе, и по рукопашному бою. Еще я тренировал наших милиционеров, оперативных работников. Ну… по-вашему они называются «детективы». А в свободное время бегаю, отжимаюсь, подтягиваюсь, но и… бой с тенью. Так что я всегда в форме. Вот так.


– Что такое бой с тенью? – осведомился один из тех, кто демонстрировал приемы джиу-джитсу.

– Ну как бы вам это сказать… вот Стив знает! Знаешь ведь, Стив? Это из бокса пришло!

– Знаю, конечно. – Стив пожал плечами. – Но знаю только у боксеров. Только вот что тебе скажу, Майк… только не обижайся! Твое единоборство – грязное, мерзкое и не подходит копам! Приемы твои – грязные! Подлые!

Я посмотрел в глаза парню, вздохнул:

– Стив, у тебя семья есть? Дети?

– Нет пока! А какая разница, есть у меня дети или нет?

– Дональд, а у тебя? – не ответил ему я.

– Есть. Жена, две дочки! – счастливо улыбнулся мужчина, и тут же в его руках оказался бумажник, из которого он извлек фото, на котором улыбались он, симпатичная, немного полноватая блондинка в обтягивающем бедра платье и две девчушки, одна совсем маленькая, года два, не больше, второй лет семь.

– Очень симпатичные! – искренне сказал я, глядя на девчонок и вспоминая дочь, по которой чертовски соскучился. Вот бы ее вытащить в этот мир! Да вместе с зятем! Да жену сюда! И кошек. Всех кошек!

– Жена милая, красивая! – снова кивнул я. – Ждет небось домой?

– Ну как не ждать-то?! – хмыкнул и улыбнулся Дональд. – Мы любим друг друга! Я когда улицы патрулировал, она места себе не находила! Боялась! Говорила, что постоянно ждет звонка и боится звонков, когда меня нет дома. Позвонят и скажут, что я умираю в госпитале с простреленным брюхом. Сами знаете, парни, как оно у нас бывает…

– Да, бывает! Точно! – дружно вздохнули остальные.

– Только когда я стал инструктором, тогда и успокоилась. А то все говорила, что лучше бы я подержанными автомашинами торговал – денег больше и покоя больше. А где он, покой-то? Кстати, на прошлой неделе как раз торговца подержанными машинами застрелили из-за ста баксов. Вот тебе и спокойная работа!

– Так я к чему говорю, парни, – продолжил я задумчиво. – На улицах городов фактически идет война. Вы бьетесь против врага – преступности, которая расходится все больше и больше. Банды, одиночки со стволами, просто психи. Так будете ли вы на войне соблюдать какие-то правила? Зная, что вас ждут дома красавица-жена, красавицы-дочки, умненький сын, которого вы не успели сводить в зоопарк и купить ему мороженое. Будете вы говорить о грязных и не грязных приемах, когда перед вами враг, мечтающий вас если не убить, то точно – покалечить? Или будете использовать все средства, чтобы его победить? То-то же… А ты говоришь – «грязные приемы»! Вам домой нужно вернуться – к жене, к детям! Потому… думайте, парни. Думайте! А еще лучше – стреляйте.

– Слушай, Майк… а может, ты как раз американский шпион? – спросил кто-то из группы, и я не заметил, кто именно. – Вот потому ты и темнишь! А на самом деле ты шпион! Наш шпион! Вот и объясняется тот факт, что ты так подготовлен! И скрываешь свое прошлое, чтобы… чтобы…

– Так! – Я поднял ладонь перед собой. – Хватит домыслов! Сознаюсь! На самом деле меня в раннем детстве похитили японские ниндзя, и до восемнадцати лет я жил в клане убийц, где обучался всем возможным приемам лишения жизни человека. А потом меня нашли американцы и вернули в страну. Но было поздно! Я уже перестал быть нормальным человеком и думал только о том, как бы победить кого-нибудь особо грязным и мерзким приемом! Вот!

Улыбаются! А вначале-то просто окаменели! Стив только не улыбается, смотрит как-то странно…

– Стив, что? – спрашиваю, оглядываясь на остальных, типа в поддержку.

– А кто такие ниндзя? – недоуменно осведомляется Стив, и я едва не фыркаю, с трудом сдержав смех. Впрочем, а чего я ожидал? Бум «ниндзя-мании» еще не настал. Восьмидесятые годы – ее пик. Гонконг будет клепать фильм за фильмом о ниндзя – самого низкого пошиба, самые тупые и отвратительные фильмы, которые можно было бы сделать. А в Штатах «ниндзямания» началась с «Американского ниндзя», глупого боевика с никому не известным тогда актером Майклом Дудикофф. Сейчас же только в фильме про Джеймса Бонда, и… похоже, что больше и нигде. Если только в японских комиксах, но американцы скорее всего не читают японские комиксы.

– А правда, кто такие ниндзя? – Это уже один из инструкторов-стрелков. Мда… как все запущено!

– Ниндзя – это… хмм… японские убийцы и шпионы. Только не такие, какими вы представляете шпионов – никакой армии, никаких спецслужб, ничего такого. Представьте, что вся ваша семья – отец, мать, братья и сестры – убийцы и шпионы. Потомственные, сотни лет – только убийцы и шпионы. Совершенные, эффективные, занимающиеся только этим. И у которых нет никаких моральных запретов, кроме верности своему клану. В Средние века, если самураи ловили ниндзя, они его медленно и мучительно убивали. Варили живьем в котле. Или сдирали кожу с живого. Или еще что-то такое же веселое. Вот только поймать ниндзя было очень и очень трудно! Им даже приписывались некие магические свойства, говорили, что они могут превращаться в пауков и так забираться на гладкие стены крепости. Умели летать. Ну и много чего такого. А они просто-напросто были невероятно развиты физически, специальными упражнениями, ежедневным многочасовым мучительным трудом, тренировками достигая полного совершенства в своем искусстве. Искусстве проникать туда, куда они хотят, и убивать десятками, а то и сотнями различных способов. Я вам расскажу одну историю… хмм… я не знаю, правда это или нет, но… очень хорошо показывает, что такое ниндзя. (Да никакой правды, черт подери! В кино я это видел! Так себе кино, но драки там были поставлены великолепно.) Так вот, сотни лет некий клан самураев враждовал с одним из кланов ниндзя. И наконец они встретились – в наше время. Глава клана самураев и глава клана ниндзя. Они дрались на мечах и кинжалах, самурай проник на остров, где находилась база ниндзя, и убил почти всех врагов. И даже едва не убил главного ниндзя, захватив его в плен. И вот когда ниндзя понял, что сейчас погибнет, он упал на колени и стал просить его пощадить. И самурай – он был благородным воином – пощадил его. А зря! Пока он раздумывал, разговаривал с ниндзя, набежали еще ниндзя, накинули на самурая сеть и связали его. А когда самурай обвинил ниндзя в отсутствии чести, главный ниндзя улыбнулся и снисходительно сказал: «Глупый самурай! Главное – не честь, главное – победа!»

Я оглянулся по сторонам, вдруг почувствовав, что вокруг что-то изменилось. И наткнулся на десятки взглядов, которые уткнулись в меня, как если бы я был не человеком, а только что найденной новой картиной Леонардо да Винчи. Тут собрались если не все, то большинство присутствующих на фуршете – точно.

– И тебя правда похитили ниндзя? В детстве? – Теперь уже никто не улыбался, и я вдруг почувствовал, что мне становится стыдно. Дети, сущие дети! Где-то они продуманные настолько, что это даже неприятно – когда касается их денег, а в чем-то они настоящие дети. Не способные указать, где находится Австралия, и предпочитающие колу и бургеры нормальной человеческой еде. А я их вон как…

– Я придумал… – выдавил я из себя улыбку. – Я же писатель, фантаст. Но про ниндзя ничего не придумал, все так и есть. Просто о них мало знают в мире, но скоро узнают. Я так думаю…

Все вокруг захлопали в ладоши, как после яркого выступления какого-нибудь известного комика, послышались крики «браво!», а мне… все, что мне хотелось – упасть на кровать и лежать, закрыв глаза, в полном одиночестве, а потом забыться и уснуть. Чтобы во сне оказаться в моем маленьком домике, там, в другом мире, и чтобы под боком урчал и сосал лапу мой любимый кот. Тоска у меня. Ностальгия, однако…

Мы еще много потом говорили – о тренировках, о мире, о женщинах. Да, и о женщинах тоже! Меня спросили, какие мне женщины нравятся больше, русские или американки. На это я ответил, что больше всего нравятся красивые и добрые, а какой они нации и рода-племени, мне абсолютно наплевать. Потом спрашивали о жизни в Союзе – верно ли, что у нас на улицах расстреливают людей за то, что они, проходя мимо плаката с вождями, не отдают честь. И это меня здорово повеселило – взрослые же люди! Ну кто и зачем придумывает такую чушь?! Впрочем, я знаю, кто. Да и зачем – тоже.

Спрашивали о том, что мне нравится в стране и что не нравится – я что-то отвечал, не особо задумываясь о словах. Все по накатанной, удивлюсь, если меня спросят что-то другое. Что репортеры, что простые люди – мозги у них будто отлиты по одному лекалу. Мыслят одинаково, говорят одинаково, думают одинаково. И при этом говорят, что они свободны, гораздо свободнее советских людей, которые… думают одинаково, говорят одинаково, делают одинаково. Каким бы ни был строй – капиталистический или социалистический, а люди не меняются. «Электорат», как их называют современные мне политики.

Домой мы ехали поздно, за полночь. Давно стемнело, улицы мегаполиса сверкали яркой, назойливой рекламой, красными всполохами пожара забрасывающей опустевшие тротуары и мостовые. Зрелище насколько красивое, настолько и чуждое, даже неприятное. Не нравятся мне большие города – с их шумом, потоками выбрасывающих ядовитый дым автомобилей и злыми людьми, уставшими жить в этих каменных джунглях, ненавидящими и одновременно любящими свой проклятый город.

– Хорошо, что я сообразил взять для тебя запасной комплект одежды! – вдруг сказал Рон, небрежно, кончиками пальцев держа баранку «Кадиллака». – Хорош ты сейчас был бы на фуршете в грязной рубахе и разодранных на коленке штанах! Что, переодеться заранее нельзя было?

– Наверное, можно. Спасибо, что подумал за меня. – Я прикрыл глаза, собираясь поспать, пока мы едем, но вдруг в голову пришла одна мысль. – Слушай, Рон… а нельзя ли снять в аренду дом… с гаражом, с бассейном. Покупать не хочу, а вот арендовать – было бы в самый раз. Поможешь? Ты ведь парень шустрый, всех нужных людей знаешь.

– Надоело сидеть в квартире? Вилла будет стоить недешево. Хотя ты ведь совсем не бедный человек. Кстати, а почему не хочешь купить себе дом? Тысяч за сто можно найти вполне приличный дом в пригороде, в хорошем районе. С садом, с гаражом.

– А потом я уеду домой, и что будет с домом? Бросить, чтобы разрушался?

– Выставишь на продажу. Риелторы на что? Недвижимость с годами только дорожает! Или в аренду сдашь через риелторское агентство. Они берут свой процент за обслуживание, но зато следят, чтобы все было в порядке с оплатой, ну и вообще.

– Хмм… в принципе можно было бы… подбери мне какого-нибудь дельного риелтора, хорошо?

– Хорошо. Завтра же займусь!

Рон посмотрел на меня, будто хотел сказать что-то еще, но… замолчал. Не решился. А я не стал ему помогать. Захочет – сам скажет.

Дальше мы ехали молча. Потом Рон дождался, когда я войду в подъезд, и тогда только уехал. Простоял он минут десять – пришлось довольно долго звонить консьержке, миссис Лагард, как мне представляется – уроженке далекой Европы. Женщина, больше похожая на армейского сержанта, чем на бабушку «божий одуванчик».