Выстрелы с той стороны (СИ)
— Я сначала думал — вы высокий господин, — садясь, Кислов вынул из-за спины пистолет, бросил его в ящик стола. — Кентавр так лаял, как лает только на них. И почему собаки их так не любят? Знаете, смешно — это ведь для меня была одна из причин: что после инициации он и на меня так лаять начнет. Что с Бондаревым? Будете его брать за яйца — или поприличнее предлог выдумаете?
— Объясните мне лучше, что у вас творится. — Габриэлян откинулся на спинку стула и закрыл глаза. — Я приехал, и меня тут же взяли в наблюдение. Хорошо взяли, грамотно. Умеют. А вот с Бондаревым вышла несуразица какая-то. Репутация ловеласа, конечно, у Бондарева прочная, и это не могло не навести на мысли — но почему тогда всего одно заявление? Это вас так любят в местной милиции и СБ или это всем так надоел Юрий Андреевич?
Кислов смотрел на приезжего с веселым удивлением.
— Надоел — это не то слово. Остопиздел — это, пожалуй, подойдёт. — Усы Кислова встопорщились над сигаретой. — Барин, понимаете? Скучающий барин. Которому ноги о человека вытереть — в удовольствие. Сиюминутное… У меня секретарша была, Анжела. Хорошая девушка, умная. Ну и… я давно в разводе, бывшую не обижаю, детей тоже, имею право. Было у нас с ней, я и не скрывал, и дело она знала, я её не только за тугую попу при себе устроил. Фальковский увидел, пристал — уступи на ночь. Я сначала вежливо. Он говорит — пятьдесят тысяч. Я матом. Я ведь не из его кодлы, я из регионального аппарата, он меня тронет — нас всех тронет. Он — пятьсот. Я двухэтажным. Он говорит — ладно, возьму так. Я к Анжеле охрану приставил — она от охраны сама убежала. Он ей передал: или ты, или твоя младшая сестрёнка. И я же знаю, что сам он с бабами — ни-ни, года не те. Только смотрит. Утром пришла девочка — в руках чип на пятьдесят тысяч. По десять — за каждого. Понимаете? Значит — не обидел. Она пошла и таблеток наелась, я не уследил, дурак. И я не один такой. Ему важно человека согнуть, чтобы он сам себя дерьмом почувствовал. Понимаете?
Габриэлян понимал, что он имеет в виду. Он не понимал, как такой реликт патриархата образовался здесь, в Туле — одна лексика чего стоит… И насколько эта картина типична среди местной властной элиты. И только ли среди элиты.
— Да. А почему вы по линии не пошли? Я думаю, вас бы поддержали.
— С чего бы это меня поддерживать против Фальковского в сваре из-за бабы, которая сама, добровольно, пришла развлекать высокого господина и ушла с большими деньгами на карте? Да как бы не оказалось, что я сам ей этими таблетками рот набил. Из ревности. А теперь вам придётся реагировать.
Если бы Габриэлян приехал в Тулу по этому делу, он обязательно проверил бы душещипательную историю — и не удивился, окажись она чистой правдой. Именно на таких вещах часто и горели, казалось бы, прочнее некуда сидевшие люди. На барских выходках. На чьем-то походя оскорблённом самолюбии.
Вот так, рано или поздно, наверное, спекусь я. Надеюсь, всё же, что не совсем так…
— А начальнику милиции он что сделал?
— Еришеву? Да ничего. Жену его один раз… нет, не позарился. С гулянки шуганул. Не понравилась она ему, понимаете? Картину портила. И всё такое прочее.
Габриэлян потер лоб. Больше для того, чтоб обозначить реакцию, хотя глаза и вправду куда-то хотелось деть.
— И что самое поганое — он все это делает так, что придраться-то и не к чему. Уголовщина — а доказать ничего нельзя. Ну, я и решил — старинным методом Элиота Несса[3]. Это, конечно, страшное западло — я половину собственной мэрии вместе с ним торпедировал, и себя заодно. А плевать. Больше терпеть его нельзя — иначе выйдет, что он прав.
Чай поспел уже давно, и в ходе разговора хозяин как-то незаметно его разлил по чашкам. На вкус «Дарджилинг» оказался терпким.
— Я вас понял.
Да, все вышло на редкость удачно. Ему было о чём говорить с Фальковским, а Фальковскому было от чего нервничать. Все вышло на редкость удачно, а этот вице-мэр, то есть, бывший вице-мэр — человек, которого надо запомнить. Если ему важно, что на него начнет лаять собственная собака… он может пригодиться в дело.
Габриэлян также понял, как это никто не подумал на Фальковского: подозрение в серийных убийствах было ну уж совершенно избыточным.
— С кем в этом городе мне ещё стоит встретиться? — спросил он.
Кислов призадумался.
— С Муравцевой и Бродским. Только ради Бога не говорите, что от меня — сразу закроются, как в бункере. Им же тоже нагорело. Они меня теперь видеть не могут и слышать не хотят. С остальными смысла нет — никто не верит, что с Фальковским, наконец, что-то сделают. Да, и эта налоговичка, которую прислали на аудит мэрии — с ней. Я же почему так Бондарева торопил — сдается мне, что девочку уже покупают, так теперь, после публикации, ей назад ходу нет.
— Хорошо, — кивнул Габриэлян и отпил ещё немного. — Знаете, в такой концентрации даже чай вреден для сердца.
— А мне стоит об этом беспокоиться? — поинтересовался Кислов.
— Теперь — да.
Если бы Кислов узнал, куда направился московский гость, он бы страшно удивился: арендованная "Лада-Ирбис" остановилась у «Гейм-Галереи», самого большого в городе центра виртуальных игрищ. Габриэлян заплатил за полуторачасовый сеанс "Дома кинжалов", сдал на хранение пальто и закрылся в кабинке.
Габриэлян рактивки не любил. Тем более аркадные. Ему все это напоминало старый анекдот про проститутку на пляже. В молодости, то бишь до окончания школы, он какое-то время очень плотно играл в бытовые — пытался наработать модели общения. Но быстро понял, что ему этот способ не годится. Для тренировок игры тоже не годились — не чувствуешь ни тяжести оружия, ни тяжести своего тела, ни, что самое главное — боли. Слишком несерьёзно. А удобство аркадных игр как средства связи ему открыл Король, пользовавшийся этим способом в детстве. Прелесть ситуации заключалась в том, что, во-первых, не нужно заводить аккаунт, а значит — лишний раз светиться, а во-вторых, кабинки полностью звукоизолированы, а при удачной попытке открыть кабинку во время игры тебя выбрасывает из виртуального мира.
А поскольку на лекциях по конспирации об этих играх умолчали — Габриэлян сделал вывод, что значения им не придается. И, в общем-то, совершенно правильно: в виртуалии не назначишь встречу кому попало, а если и назначишь — он, скорее всего, не придёт, сметённый толпой монстров и любителей острых ощущений. Не одну игру нужно пройти от нуля, чтобы как сейчас назначить встречу в определенном месте, на определенном уровне, с уверенностью, что контактер пройдет туда и продержится там до твоего подхода. «Дом кинжалов» — всё ещё очень популярную игрушку — они облазали довольно плотно. Было у нее несколько параметров, делавших её особенно удобной — в частности, неизменные ландшафты уровней, позволявшие назначать встречу в точно заданном районе.
Интерфейс-модуль игры походил на японское сооружение для распятия, воткнутое в потолок. Габриэлян встал на его нижнюю распорку, продел ноги в тапочкообразные педали-считыватели, чуть попружинил в них, пробуя "ходить"; откинулся на опорный стержень спиной, сел на почти велосипедное сиденье, крест-накрест через грудь пристегнулся, потом раскинул руки и влез в интерфейс-перчатки, закрепленные на верхней "перекладине" — упругой и гибкой, как китовый ус. Потянулся и опустил на голову шлем.
Перед глазами его предстала комната "в японском стиле". Знаток оного стиля обнаружил бы ту эклектичность, с которой неизбежно изображают японский интерьер европейцы — но игроки не придирались.
На столике лежали маски — мужские и женские. Возьмешь такую в руки — и в воздухе загорятся характеристики персонажа. Можно идти здоровенным "буддийским монахом" с неописуемым запасом силы и выносливости — но Габриэлян уже знал, что в порядке компенсации в следующих комнатах он обнаружит лишь самый примитивный деревянный доспех и шест в качестве оружия. Можно идти очень быстрой и гибкой девушкой-ниндзя. Можно — самураем-мечником. Габриэлян давно облюбовал мужчину-синоби, обоеручного бойца с парными кодати.